Книга Куница. Том 4, страница 22 – Вадим Оришин

Лопухин кивнул. Изнанка политики, та самая, из-за которой сам Эрнест отказывался быть публичным политиком, работая в тени своих товарищей и сторонников по клубу.

— Это политика, Дмитрий. Разумные и взвешенные решения понятны далеко не всем, людям нужные простые лозунги и быстрые ответы на сложные вопросы.

Чтобы император считался с мнением какого-то из клубов, нужно набрать критическую массу сторонников. Ведь власть императора зиждется на поддержке дворянства. И решения императора должны соотноситься с мнением дворян, учитывать желания аристократии. Если император примет решение, идущее вразрез с желаниями дворян, аристократия начнёт это решение саботировать вплоть до полного отказа исполнять. Хоть большинство дворянских родов пассивно и не вмешивается в большую политику, но есть активная часть, что собирается в группы и объединяется в клубы. И клубы выбирают либо по предпочтениям, в поисках сторонников и единомышленников, либо ради личных корыстных интересов. Маленький нюанс — реформаторы планировали разумно урезать права аристократии, чтобы позволить большей массе простолюдинов возвысится и получить возможность действовать, но если публично огласить такой лозунг — сторонников у клуба не будет. Поэтому лозунгом было выбрано нечто более популярное и менее откровенное.

— Если вы получите влияние на императора, то не сможете игнорировать собственные слова и лозунги, — ответил Мартен. — Вам придётся воплотить в жизнь хотя бы часть того, что вы используете в качестве лозунгов. Поэтому мы с вами, Вячеслав, можем быть единомышленниками, но никогда не станем сторонниками.

Когда барон ушёл, оставшиеся начали обсуждать разговор, делать выводы, планировать дальнейшие действия. А Лопухин понял, к чему у него возникло чувство дежавю. Наглый, но предельно вежливый молодой человек. Неизвестный, что без труда проник в его кабинет. Неизвестный, которого Эрнест давно пытался найти, внезапно нашёлся сам.

Москва. Уголовное Управление Жандармерии Москвы.

Сентябрь 1983

В парадную дверь управления я заходил в смешанных чувствах. Удара можно было ожидать откуда угодно, но реальность смогла меня удивить. Вчера вечером мне позвонила Катрин и дрожащим голосом сообщила, что находится в изоляторе временного содержания и сегодня ей будет предъявлено обвинение. В первую секунду, услышав подобное, я даже растерялся. Не получалось связать Катерину со следственным изолятором. Но, вспомнив про недавний инцидент, я догадался, в чём дело.

Сейчас я был один, приехал разобраться, что происходит, а там уже, при необходимости, подключим ресурсы наших родов. Сомнений в том, что девочку прихватили из-за меня, не было. Вопросы, как всегда, актуальные: кто и зачем?

На входе меня встретил дежурный офицер.

— Что вам угодно, господин? — спросила женщина.

— Барон Мартен. К коллежскому асессору Хорапову.

— Секунду.

Женщина подняла служебный телефон и вызвала Хорапова. Ответили через десяток секунд.

— Антон Валадарович, к вам барон Мартен. — после чего резко взглянула на меня, быстро пройдясь взглядом по внешним признакам. — Да. Да. Поняла.

Положив трубку, офицер вызвала посыльного.

— Проводи господина барона в свободную переговорную отдела внутренних расследований.

Всё интереснее и интереснее. А при чём здесь внутренние расследования? Тем не менее я последовал за посыльным, поднявшись на лифте до нужного этажа. Переговорная от камеры для допросов не отличалась ничем, внутри было пусто. На мой вопросительный взгляд посыльный лишь пожал плечами, ему приказано проводить, большего знать не положено. Ладно, подождём. Зашёл, сел за стол, принялся ждать.