Книга Сын палача. Том 2, страница 63 – Андрей Ткачев, Вадим Оришин

Я вздохнул. Эти речи изобилующее портовой речью… Я отлично знал, что Курт может общаться как истинный аристократ, вести беседы согласно установленным правилам и нормам этикета, но нет он предпочел стиль близкий к тому, на котором изъясняется всякая босота. Отвернувшись, проговорил, обращаясь в пустоту:

— Я с каждым днем все больше разочаровываюсь.

— Не ты один, — хмыкнул глава рода Темпест. — Не знаю, что хуже. Осознавать, какой бардак творится в государстве, правом жить в котором нас всех осчастливили. Или понимать, что именно эти мудаки каким-то образом нас победили.

Внимательно присматриваюсь к нему.

— Курт. А ты не слышал, случайно, о реваншистских настроениях?

— Не слышал ли я? — в этот раз он не скрываясь, заржал. — Да мне несколько раз предлагали вступить в ряды этих доморощенных заговорщиков. Знали про нашу одиозность со стороны двора и посчитали что могут этим воспользоваться. Но ты знаешь, как ведут дела Темпесты. Услуга за услугу, но никакого участия в группировках.

Киваю. Хоть в этом они остаются верными себе.

— А что? — продолжает Темпест, — Ты хотел бы на них выйти?

— Я не хотел бы, — поморщился я, — чтобы они вышли на меня. Мы похоронили одного из активных участников.

— Ясно, — понимающе кивнул Курт, сдвигаясь назад и нагло прижимая к себе слабо сопротивляющуюся девушку. — Никто тобой не интересовался, но если начнут — я промолчу. В память о старой дружбе наших семей.

Я насторожился. Слишком благородно со стороны Темпестов. Даже не вериться.

— Услуга за услугу, да?

— Вот за что я вас люблю, так это за понятливость, — рассмеялся он. — Все верно, Солрэн. Я бы хотел, чтобы ты поговорил с одним человеком. Я уверен, что вам будет, что обсудить. Сам понимаешь я тоже от этого внакладе не останусь, — этот рыжий лис коварно улыбнулся.

Операционная производила не лучшее впечатление, она угнетала. Здесь было сумрачно, так как яркий свет раздражал подопытных, отчего они становились более активными, а это не нравилось хозяину данного места. Здесь пахло кровью и потом, отмыть помещение после всего, что здесь произошло, было не просто проблематично, а невозможно. Проще было все сжечь и переехать в другое место, чем вообще пытаться что-то с этим сделать.

И еще здесь было страшно. Лаборатория безумного вивисектора — так в своих мыслях Цепная называла это место, и она была не так далека от истины.

Еще страшнее было осознавать тот факт, что хозяин этого места нисколько не безумен. Наоборот, Доктор, чьего настоящего имени она, как и все остальные, не знала, был предельно рационален и логичен. Всего лишь человек полностью лишенный эмпатии, никак не реагирующий на их крики боли своих подопытных, считая это неотъемлемой частью обычного рабочего процесса.

Приглушенный свет значительно снижал агрессивность пациентов, и Доктор легко жертвовал некоторыми удобствами в угоду продолжению процесса. А во время сложных операций, когда сумрак был неуместен, голову подопытного накрывали непрозрачной тканью, а затем включали свет. И запах для него был терпимой помехой, с котором приходилось мириться ради достижения результата.

В помещении поддерживалась минимально необходимая стерильность. Любой намек на наведение чистоты и порядка вызвал у Доктора легкую насмешку, и он с улыбкой предлагал инициатору пойти и поработать ручками, потому что магию применять было нельзя — это сбивало тонкие настройки рун и пентаграмм. Тот, кто решился бы тут прибраться, уже через час работы позавидовал бы любому из подопытных. А о найме уборщицы в секретную лабораторию не могло быть и речи.