Книга Арсенал Регрессора. Том 3, страница 55 – Оливер Ло

Чёрный нефрит возвышения холодил ноги даже сквозь подошвы ботинок. Я поднялся по ступеням, ощущая, как взгляд Нурарихёна прожигает мне спину. Развернулся и сел прямо на трон Повелителя Ночного Парада, откинувшись на спинку с небрежностью человека, вернувшегося домой после долгого дня.

Тишина.

Даже звуки битв вокруг словно приглушились на мгновение.

Нурарихён замер посреди зала, его бездонные глаза впервые за весь бой расширились от чего-то, похожего на удивление.

— Смелости тебе не занимать, смертный, — произнёс он медленно, словно пробуя слова на вкус. — Сесть на мой трон… Это либо безумие, либо нечто большее.

— Нечто большее, — согласился я, поднимая кувшин.

Мне нужно было кое-что ещё. Финальный штрих, который завершит картину.

Пространственный Арсенал откликнулся на мысленную команду, выбрасывая предмет прямо в свободную ладонь. Фарфоровая чаша. Изящная, с тонким узором из переплетённых демонов по краю, с императорской печатью на донце. Личная чаша Нурарихёна.

— Знаешь, когда я забирал жемчужину из твоих покоев, — я повертел чашу в пальцах, позволяя свету играть на её поверхности, — я прихватил кое-что ещё. Узнаёшь?

Нурарихён застыл.

Его лицо, секунду назад излучавшее снисходительное превосходство, окаменело. Бездонные глаза уставились на чашу в моих руках, и в них впервые мелькнуло нечто помимо скуки и высокомерия. Шок. Неверие. И зарождающийся страх существа, которое тысячелетиями не знало этого чувства.

Его фарфоровая чаша. Его личная вещь. Символ хозяина дворца, из которого он пил саке на протяжении веков, принимая клятвы верности и вынося смертные приговоры. Чаша, которая видела рождение и падение империй, которая помнила каждого, кто склонял голову перед Повелителем ёкаев.

Я неторопливо наполнил её из кувшина. Прозрачная жидкость плеснула о стенки, наполняя воздух тонким ароматом рисового вина. Поднял чашу к губам и выпил залпом, демонстративно утерев рот тыльной стороной ладони.

— Неплохое пойло, — констатировал я, откидываясь на спинку трона. — Хотя я предпочитаю что-нибудь покрепче.

Сила Нурарихёна строилась на простом правиле: «Я здесь хозяин, ты — гость». Или жертва, что в его понимании было синонимом. Гость не мог причинить вред Хозяину. Жертва не могла сопротивляться тому, кто владел этим местом. Это правило было вплетено в саму реальность Искажения, в каждый камень дворца, в каждую тень под его сводами.

Но что происходит, когда кто-то забирает символ власти? Садится на место хозяина? Пьёт из его чаши? Ведёт себя так, словно всё вокруг принадлежит ему?

Что происходит, когда кто-то ведет себя в точности как Нурарихён?

Я налил вторую чашу и сделал глоток, растягивая момент. Саке было превосходным, выдержанным веками в погребах этого дворца, впитавшим эссенцию тысяч пиров и тысяч жертвоприношений.

— Ты совершил одну огромную ошибку, когда вломился в мой дом и решил, что можешь вести себя как хозяин.

Повелитель демонов дёрнулся, его рука стиснула рукоять катаны он все еще не мог толком прийти в себя, но мои слова стали последней каплей.

— Твой дом? — его голос стал ледяным, каждое слово падало как удар молота. — Ты бредишь, смертный. Это мой дворец. Моё владение. Моя территория на протяжении трёх тысячелетий…

— Нет, — я перебил его, и моя уверенность была абсолютной. — Я не про этот дворец. Я про весь мир. Реальный мир. Мир людей.