Книга Системный Друид. Том 4, страница 96 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Остаток дня я провёл у опушки, меняя позиции и обходя лагерь по периметру. Запомнил расположение построек и смены караула, отследил маршруты патрулей. Охрана ходила парами, по два человека на каждом из четырёх направлений, и менялись они через равные промежутки, когда солнце сдвигалось на ширину ладони. Маг оставался на северной стороне, откуда чаще приходили звери, и это было разумно, северный склон примыкал к нетронутому ельнику, где лес стоял плотной стеной.

Мусорную породу сваливали в русло ручья ниже по склону, я обошёл отвал, пригибаясь за кустами. Серая масса колотого камня перегородила русло, образовав запруду, из-под которой сочилась мутная бурая вода. Ниже по течению ручей обмелел, и на берегах лежала грязная пена. Водопой, который, по словам Брауна, раньше кормил зверей у Длинной Балки, был отравлен, и я запомнил это, добавив к остальному.

* * *

Лагерь затих только к позднему вечеру. Рабочие потянулись из шахт грязной цепочкой, сбрасывали инструменты у навеса и расходились по баракам. Дым из труб стал гуще, запахло кашей и салом. В окнах бараков и у шахтных входов горели огни, на воротах трещали факелы, а между постройками темнота собралась глухо, и её прорезали только два огня на восточной стене частокола.

Караульные сменились. Ночная пара вышла из барака и встала у ворот, переминаясь с ноги на ногу, а маг ушёл спать, судя по тому, что свет в отдельной пристройке погас и больше не появлялся. Я выждал ещё немного, пока звуки из бараков не стихли, а шаги караульных не замедлились до сонного ритма.

Молниеносный Шаг перенёс меня через освещённый участок у ворот одним рывком, и факельный свет не успел очертить мой силуэт. Покров Сумерек размывал контуры в темноте, и я проскользнул мимо караульных, которые смотрели на запад, в сторону просеки, и ничего не видели позади себя. По пандусу к среднему входу я поднялся, считай, одним прыжком, и шахта приняла меня сырым плотным воздухом, пахнущим пылью и свежесколотой породой.

Главный тоннель уходил в склон горы прямым коридором, подпёртым дубовыми стойками через каждые несколько шагов. Пол был засыпан крошкой, и я шёл осторожно, мягко ставил ноги, чтобы камешки не скрипели под подошвами. Из левой ладони выскользнула тонкая серебристая в темноте лоза, и я вёл ею по стене, ощупывая кладку и породу, искал трещины и пустоты.

Справа открылась узкая боковая штольня с низким потолком, и я свернул туда, пригибаясь. Свежие стены здесь были недавно пробиты, с рваными краями и торчащими из породы осколками. Здесь стоял тяжёлый воздух, пропитанный каменной пылью, которая оседала на языке и скрипела на зубах.

Лоза нашла первую трещину у потолка, и я остановился, прижав ладонь к камню. Несущая порода в этом месте была ослаблена водой, просочившейся через горизонтальный пласт над штольней, и мёрзлая влага расширила щель до толщины пальца. Любой горный инженер из прошлой жизни назвал бы это критическим дефектом, потому что стойка рядом с трещиной стояла криво и принимала нагрузку со смещением, а вся масса породы над ней опиралась на вбитую кое-как деревянную подпорку, лишённую нормальной подкладки.

Ну… они сами облегчили мне задачу.

Лозы ушли в трещину, скользнули между слоями камня, и я направил ману в корни, заставил стебли расти и расширяться, раздвигая породу изнутри. Работал размеренно, переходил от точки к точке, находил слабые места и вставлял в них живые клинья, которые делали своё дело тихо и неостановимо.