Книга Системный Друид. Том 2, страница 88 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Кристалл маны. Вместо ядра, которое было у мана-зверей, внутри этого существа находился кристалл. Чистый, гранёный, созданный самим подземельем для поддержания жизни своих порождений.

Когда тварь умирала, её тело возвращалось в каменный пол, но кристалл оставался, плотный сгусток маны, который подземелье генерировало заново, снова и снова.

Я проверил второе тело, вернее, кучку праха, которая от него оставалась. Среди растворяющихся частиц обнаружился ещё один кристалл, чуть крупнее первого, с тем же голубоватым сиянием. Третий кристалл лежал на месте последней твари, утопленный в каменном полу на глубину ногтя, будто пол пытался вобрать его обратно, но не смог.

Три кристалла маны. Небольших, но явно ценных. Скромная добыча, но сам факт их существования менял представление об этом месте.

Я выпрямился, убрав кристаллы во внутренний карман плаща, и обвёл фонарём помещение. Отсеки, разделённые перегородками. Полки и углубления в стенах. Мана, запечатанная внутри скалы, густая и самодостаточная. Существа, созданные из этой маны, лишённые крови и костей в привычном понимании, состоящие из субстанции, которая после смерти возвращалась обратно в камень.

Замкнутый цикл.

Снаружи мана текла по Лей-линиям, питала деревья, зверей, землю. Всё живое в Пределе существовало в сети взаимосвязей, где смерть одного организма становилась пищей для другого, где ничто не пропадало бесследно, потому что экосистема перерабатывала каждую каплю энергии. Трупы мана-зверей разлагались, удобряя почву. Опавшие листья гнили, питая корни. Даже грязная мана обезумевшего кабана, при всей её разрушительности, со временем рассеялась бы и была бы переварена лесом.

Здесь всё работало иначе.

Подземелье генерировало ману из себя, из камня, из какого-то внутреннего источника. Существа, которых оно порождало, жили на этой мане, охраняли пространство, атаковали вторженцев. Когда они погибали, материя и энергия возвращались обратно в пол, стены, потолок. Ничего не терялось, ничего не уходило наружу.

Понимание этого пришло не вспышкой, а медленно, складываясь из наблюдений и ощущений, как мозаика, в которой каждый кусочек встаёт на место после долгого перебора. Снаружи — мир живых существ, мана-зверей, деревьев, ручьёв, баланса и взаимосвязей. Мир, где Торн поддерживал равновесие, а я учился быть его частью. Здесь — замкнутое пространство со своими законами, где энергия циркулировала по кругу, порождая и поглощая, создавая и разрушая без выхода наружу.

Два слоя одного мира. Поверхность и глубина. Лес и подземелье.

Я двинулся к выходу, подсвечивая себе путь фонарём, ориентируясь по царапинам на стенах. Последний отсек, проход, грот, узкий коридор с бороздками от инструментов. Каждые десять шагов я оглядывался, проверяя темноту за спиной, но подземелье молчало, будто переваривая потерю трёх своих порождений и готовясь заполнить пустоту.

На обратном пути я заметил то, что пропустил при входе. Следы боя, мелкие: царапины на перегородке, тёмное пятно на полу, где упала первая тварь. Они бледнели. Царапины затягивались, поверхность камня словно заплывала, выравниваясь, как расплавленный воск возвращается в форму. Пятна на полу выцветали от краёв к центру, и за считаные минуты там, где минуту назад был след, камень лежал ровный и чистый, покрытый нетронутым слоем пыли.