Книга Системный Друид. Том 1, страница 133 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Я отогнал эту мысль. Завтра. Всё завтра.

Сегодня мне хватит того, что есть.

На полпути к хижине небо снова потемнело, и гроза вернулась. Тёплая, густая, совсем иная, чем та, что бушевала над каньоном. Капли были крупными и мягкими, они падали сквозь полог крон, разбиваясь о листья веером мелких брызг, стекали по стволам, собирались в лужицы на утоптанной тропе. Воздух пах мокрой корой и хвоей, свежестью, которая смывала запахи крови и пороха.

Я шёл под дождём, подставляя лицо каплям, и ощущал, как вода стекает по лбу, по щекам, по подбородку, скатываясь за ворот куртки. Повязка на плече промокла насквозь, мазь из каменного бархата размывалась, и боль стала острее, но вместе с ней пришла ясность. Холод дождя вымывал из тела остатки адреналинового дурмана, и мысли обретали форму, выстраивались в ряд.

В прошлой жизни я возвращался точно так же. Мокрый, уставший, с ободранными руками и тяжёлой котомкой за плечами. Шёл по просёлочной дороге от Байкала к посёлку, где ждала нетопленая изба и кружка крепкого чая.

Позади осталась браконьерская стоянка, разгромленная нашей группой после трёх суток слежки: изъятые сети, конфискованные ружья, протоколы, которые ещё предстояло оформить в дождливом свете керосиновой лампы. Я был молод тогда, силён, уверен в себе и в том, что делаю правильное дело. Дождь лил такой же, тёплый и ровный, и тайга пахла так же, мокрой хвоей и грибами, и внутри было то же самое чувство: я сделал то, что должен был сделать. Всё остальное подождёт.

Ничего с тех пор не изменилось. Тело другое, мир другой, враги другие. Суть осталась прежней. Даже удивительно, как много общего может быть в столь разных мирах.

Тропа вывела меня на последний подъём перед поляной, я потерял счет времени. Ноги горели от каждого шага вверх по размокшему склону, пальцы на руках онемели от холода и усталости. Дождь ослабел, превратившись в мелкую морось, висящую в воздухе серебристой пылью.

Я перевалил через гребень и увидел хижину.

Тёплый свет сочился сквозь промасленную плёнку окна, жёлтый и мягкий, рисуя размытый прямоугольник на мокрой траве. Дым поднимался из трубы ровной струйкой, почти вертикально, пахнущий берёзовыми дровами и чем-то травяным, может, Торн заваривал свой вечерний отвар. Крыльцо блестело от дождя, потемневшие доски отражали свет окна дрожащими бликами.

Сам Торн сидел на крыльце.

Его силуэт проступил из полумрака, когда я подошёл ближе: широкие плечи, укрытые знакомой шкурой с серебристым отливом, прямая спина, руки на коленях. Посох стоял рядом, прислонённый к перилам.

Старик смотрел в мою сторону, и я понял, что он ждал. Может быть, сидел здесь с самого вечера, прислушиваясь к лесу, выцеживая из шороха листвы и плеска дождя один-единственный звук: мои шаги.

Я вышел из-под деревьев на поляну, и его взгляд нашёл меня мгновенно. Он окинул всё разом, промокшую куртку с тёмным пятном на плече, волосы, прилипшие к лицу, руку, прижатую к боку, тяжёлый, неровный шаг. Лицо Торна оставалось каменным, ни один мускул не дрогнул, но глаза сказали всё, что он никогда не произнёс бы вслух.

Торн спустился с крыльца, сделал два шага навстречу, и прежде чем я успел что-то сказать, его руки обхватили мои плечи.

Объятие было крепким, жёстким. Несколько ударов сердца. Может, пять, может, семь. Мы стояли под моросящим дождём, и Торн держал меня так, будто боялся, что я растаю, если отпустит.