Книга Измена. Круиз для одинокой жены, страница 11 – Кира Арден

— Кажется, у вас есть нерешенные уравнения на берегу, Лена, — глухо произносит он. — Не буду вам мешать.

Он разворачивается и быстрым шагом уходит прочь по набережной, оставляя меня один на один с разрывающимся от звонков телефоном и чувством невыносимой, горькой потери.

Экран телефона гаснет, но в ушах все еще стоит эта навязчивая, издевательская мелодия. Я смотрю на удаляющуюся спину Артема и чувствую, как внутри выжженная пустыня заполняется ледяной водой. Он ушел. Ушел, потому что увидел на экране слово «Муж». Для него это клеймо, сигнал опасности, напоминание о собственной боли. А для меня это слово теперь звучит как приговор, как старая, гноящаяся рана, которую я зачем-то продолжаю прикрывать красивым пластырем.

Я не перезваниваю. Просто выключаю звук и прячу телефон в самую глубь сумки. Пусть звонит. Пусть пишет свои оправдания «Серегам» или кому он там собирался лгать дальше. Сейчас здесь, на этой залитой солнцем набережной, есть только я и это невыносимое чувство потери — потери того, чего я еще даже не успела обрести.

Возвращение на теплоход превращается в бесконечное преодоление. Я иду сквозь толпу веселых туристов, мимо лавок с яркими сувенирами и запахом жареного мяса, и мне кажется, что я прозрачная. Что любой, кто посмотрит на меня, увидит эту огромную черную дыру на месте сердца.

Вечер наползает на Волгу постепенно, окрашивая воду в густые, чернильные тона. В каюте душно, несмотря на работающий кондиционер. Я пытаюсь читать, но строчки расплываются, превращаясь в неразборчивую вязь. В голове снова и снова прокручивается наш разговор с Артемом. Его рука на моей талии, его пальцы, стирающие слезу… И то, как мгновенно он закрылся, стоило реальности постучать в мою дверь.

Ближе к полуночи я понимаю, что если останусь в четырех стенах, то просто сойду с ума от собственных мыслей. Накинув на плечи плотный палантин, я выхожу в коридор. Теплоход живет своей ночной жизнью: из бара на верхней палубе доносятся приглушенные ритмы дискотеки, где-то в конце коридора слышен звон бокалов и женский смех. Я стараюсь быть незаметной, тенью проскальзываю к лестнице и поднимаюсь на самую верхнюю, открытую палубу.

Здесь царит тишина, нарушаемая лишь мерным, успокаивающим плеском воды о борт. Воздух стал по-настоящему холодным, пронзительным, пахнущим влагой и весенней свежестью. Я прохожу к корме, надеясь на одиночество, но замираю у входа.

У самых перил, подсвеченный лишь слабым светом палубных фонарей, стоит он. Артем. В той же белой футболке, несмотря на холод. Он стоит, глядя на пенный след, тянущийся за теплоходом. Его фигура кажется высеченной из камня — неподвижная, мощная и бесконечно одинокая.

Я хочу развернуться и уйти, но подошва туфель предательски скрипит по настилу. Артем оборачивается. В его глазах не осталось того холода, что был на набережной. Только усталость. Такая глубокая, что мне хочется подойти и просто обнять его, прижавшись лбом к широкой груди.

— Не спится? — негромко спрашивает он, выпуская струю дыма, которую тут же подхватывает и уносит ветер.

— Не спится, — я подхожу ближе, останавливаясь в паре шагов. — Решила, что здесь дышать легче.

— Легче, — соглашается он. — Река — она честная. Ей плевать на наши драмы, она просто течет.