Книга Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца, страница 31 – Иман Кальби

Он усмехается жестко.

— Слово мужика, Наташа. Самому западло будет. Меня задолбала эта ситуация. Я сам себя ничтожеством чувствую, что ломаю тебя. Пытался быть скотиной, а тошно. Изначально все иначе виделось. Я думал, что ты как мать. Еще и ты масла в огонь подлила, когда в горах в день поминок начала торговаться в кабинете, угрожая, что сейчас хвостом пойдешь вилять перед другими мужиками на соболезнованиях. Сломать тебя хотел. Наказать, а теперь не хочу так.... - снова смотрит на меня, ищет зрительный контакт, — если и хочу чего, то взаимности. А взаимность можно получить, только если ты узнаешь меня не как чудовище. Настоящего. Вот и посмотрим. Я даю тебе защиту и спокойствие. Ты — просто живи рядом, пока не обретешь независимость. Потом, если захочешь, пойдешь дальше.... Уже без меня... А может и не захочешь...

Теперь уже я усмехаюсь.

— Каким бы ты ни был замечательным, Заур, я любовницей не хочу. Иначе это уже предательство себя. Так что сразу тебе говорю — давай без иллюзий, раз уж ты настаиваешь, чтобы я тебе поверила. Поможешь — я буду искренне благодарна по — человечески. И работать на тебя готова по совести. Но на большее... Прости... Это все не для меня...

Он сглатывает. Нервничает.

— Пусть так, — инстинкты активно орут мне, чтобы я не верила, но... выхода нет. То, что он не будет давить теперь, принуждать, я верю. Еще я верю, что без его поддержки мне будет правда сложно. Возможность перевестись я уже упустила... остаться в республике без защиты — еще страшнее, чем рядом с ним... К матери я больше не приду. Может я и пожалею о своем выборе, но пока так... А там посмотрим, какой вариант подвернется.

— Я бы хотела, чтобы ты ушел из квартиры, Заур, — говорю твердо, — и больше не приезжал сюда ночевать. Прости. Если мы начинаем по новым правилам, то с разбегу. Без пробуксовок.

Он морщится, явно хочет возразить, но нехотя кивает.

Спустя пять минут все его вещи уже собраны. Он в дверях. Я тоже.

Ежусь от холода, внезапно пробравшего до костей. Весь шок от его переписки с матерью мне еще предстоит пережить, когда останусь один на один со своими мыслями...

— Я позвоню днем, — говорит он в дверях, — и еще. Водитель за тобой останется прикрепленным. Сама в институт не суйся без него. Я знаю, о чем говорю. И еше. Наташа. Очень важное «еще». Сейчас услышь меня и запомни. Если я говорю, что не буду ничего больше делать у тебя за спиной, и от тебя прошу того же. Честно играем. Обо всем говорим напрямую и только друг с другом. Начнешь юлить, хитрить и что — то там придумывать подковерно, секретно...

Он не договаривает угрозу. Но это ведь угроза. Условие жесткое...

Не дожидается моей реакции. Уходит.

А я долго — долго смотрю на море и жду, когда день, наконец, займется.

Эта ночь была слишком тяжелой и длинной.

Правда, никто не обещает, что день будет лучше...

Потому что стоит мне вернуться в спальню и посмотреть на экран телефона, я вижу десяток вызовов от матери...

Не сразу нашла в себе силы ей ответить.

Это только со стороны всегда легко бросаться громкими словами и хлопать дверьми, а когда в реальности тебя предает самый близкий человек, первое, что ты чувствуешь — ступор и неверие.

Нужно осознание всего ужаса произошедшего.

Нужно снова ощутить чувство опоры там, на дне бездны.