Книга Развод. Цена одного решения, страница 17 – Софа Ясенева

Этой ночью я привезла в больницу тяжелого пациента и нашла своего мужа, хирурга, в ординаторской с другой женщиной.

Я спасла чужую жизнь, но наш брак уже не спасти, только развод!

Хоть наш главврач и справедливый руководитель, но я чувствую уже сейчас, что тратить время на какие-то расследования ему не очень хочется. Он не говорит этого прямо, не обесценивает, но в его взгляде, в интонациях, в том, как быстро он переключается на варианты решения, это читается слишком отчётливо.

В его картине мира всё уже сложилось.

Случившееся — моя ошибка. Не доглядела, не проверила, отвлеклась. Где-то пропустила шаг, который обязана была выполнить.

И при таком раскладе понятно, что если он и согласится на проверку, то она будет скорее для галочки, чем реально что-то выявит. Формальность. Чтобы было чем прикрыться, если дойдёт до разбирательств.

А мне этого мало.

Мне нужно понять, что произошло на самом деле.

Стоит ли говорить о том, в каком я состоянии?

Я не могу нормально есть — еда кажется безвкусной. Не могу спать — засыпаю под утро, а потом просыпаюсь через пару часов с тяжёлой головой и ощущением, будто и не спала вовсе.

Думать тоже не получается. Вернее, получается только об одном. Я прокручиваю тот день и ту конкретную процедуру раз за разом.

Кабинет. Пациентка. Пробирка. Маркировка. Мои руки. Мои действия. Снова и снова.

Я буквально вижу это перед глазами, как запись на повторе. Останавливаю, возвращаю назад, ищу момент, где могла ошибиться. Где могла перепутать. Где отвлечься.

И не нахожу. Абсолютно точно я не совершала ошибок.

Но как это доказать? Слова здесь ничего не стоят. Нужны факты.

Единственный шанс — как-то выяснить, кто мог подменить пробирки.

Я встаю из-за стола, начинаю ходить по кабинету, стараясь выстроить в голове цепочку. Доступ к хранилищу есть только у персонала. Да и то у очень ограниченного количества тех, кто имеет пропуск.

Грубо говоря — наше отделение репродуктологии. Свои. От этой мысли становится особенно неприятно.

Под каждым перемещением образцов расписывается ответственный за процедуру. Всё фиксируется: кто взял, когда, для какой манипуляции.

Надо взять журнал и тщательно изучить. Информация дублируется в компьютере и в специальной тетради — старой, исписанной, но надёжной. Там обычно всё сходится до мелочей.

Если где-то есть несостыковка — я её найду. Должна найти. Потому что иначе…

Я останавливаюсь, упираясь ладонями в стол, и на секунду закрываю глаза.

Иначе мне придётся признать, что это действительно была моя ошибка.

Я резко выпрямляюсь. Сначала факты. Потом выводы.

С чего начать — понятно.

А пока что надо бы назначить Тишковой приём и сообщить дату и время Артёмову.

От одной только мысли о предстоящем разговоре с ней внутри всё сжимается. Но откладывать больше нельзя.

Я некоторое время просто смотрю на экран телефона, прежде чем набрать номер.

Как сказать? Какими словами?

“Придите раньше, у меня для вас плохие новости” — так, что ли?

Я медленно выдыхаю. Голос должен быть спокойным. Ровным.

Нахожу в контактах: Тишкова Анастасия Евгеньевна.

Нажимаю вызов.

— Алло? — её голос немного настороженный.

— Анастасия Евгеньевна, добрый день. Это Ольга Николаевна, из клиники.

— Ой, здравствуйте… — она сразу оживляется, и в этом “ой” столько ожидания. — Что-то по поводу анализа?