Книга Серая шейка. Непридуманная жизнь, страница 75 – Груша Ерофеева

Он пытался убить меня!

Разговор был. Спокойный. Насколько это было возможно. Степан всё отрицал. Кирилл намекал на мои галлюцинации в прошлом, после родов. По-хорошему, сына надо было тащить к психиатру. Но муж склонялся, что к психиатру нужно мне. Мерещится разное.

Очередной камень я забросила в свою яму и привычно залила бетоном. Там уже много всего было. И по мелочи. И не по мелочи. Свои больные руки я соскребла тогда до мяса.

На новую работу меня позвали быстро. За моей спиной подсуетилась начальница. Порекомендовала меня редактору самой крупной нашей газеты. Её скромное креслице зашаталось. Надо было изгонять из коллектива потенциальных конкурентов. Она начала с меня.

И я была рада свалить.

Это была самая солидная газета нашей области. Большой коллектив. Большой гадюшник, если точнее.

Я появилась в газете в разгар перетряски кадрового состава. Стала свидетелем финальных аккордов по вытравливанию пожилой заслуженной журналистки даже не на пенсию с почетом, а в пациенты психдиспансера. На ежедневных планерках её публикации подвергались методичным издевательствам. О, как мне это знакомо по первой комсомольской газете. Дама была тонкой душевной организацией. А где тонко, там и рвётся.

Другая неугодная со звучным именем Олимпиада оказалась психически устойчива. И даже ожесточенно сопротивлялась, используя разные методы, даже, по слухам, насыпала ритуальную кучку пепла под креслом главреда. Но ни предки-шаманы, ни её откровенная агрессивность не помогли ей выстоять. Пришлось уволиться по собственному. И я, новенькая, оказалась единственной, кто открыто простился с Олимпиадой.

Да, это было очень неосторожно с моей стороны, но я слишком хорошо знала что такое коллективная травля. И хоть и привыкла жить с волками, но по волчьи выть упорно отказывалась. Староверская упёртость, чёрт бы её побрал. Писать против ветра — это в моих генах.

Попала я из огня да в полымя.

Меня взяли в отдел экономики. От одного названия у старших коллег округлялись глаза. В экономике шли такие тектонические свиги, что мало кто понимал их суть, даже слова по большей части были незнакомыми. Журналисту без экономического образования разобраться в теме было очень трудно. Меня просто бросили на амбразуру.

В любом коллективе рано или поздно мне предъявляли обиду — я человек не командный. Не поддерживаю близкие личные отношения с коллегами, по простому говоря, не участвую в совместных попойках, не дружу телами в состоянии опьянения, даже не сплетничаю в курилке, потому что не курю. А именно в такие моменты единения коллектива складывались группировки, люди делились на своих и чужих.

Автоматически я попадала в чужие. Да и похер. Противно было тратить на это время и силы. И бессмысленно. Ну не было во мне этой самой тяги к коллективу и любви к интригам. Не умеешь — не начинай.

Я умела работать. И занималась работой.

Неожиданно обо мне вспомнил Василий. Он хорошо поддержал меня в первый год после переезда в город Ч. Просто навещал. Просто иногда сидел часок рядом за чаем. Познакомил с семьей. И хотя дальше наше общение не пошло, я помнила то тепло от него, намек на заботу. И была ему благодарна.

Василий в очередной раз возник по-деловому, как директор серьезной фабрики. С предложением делать на наших полосах рекламу. За деньги.