Книга Серая шейка. Непридуманная жизнь, страница 30 – Груша Ерофеева

— Немцы в лаптях. — опять же неодобрительно отбривает Саня.

Дурак! Староверы никогда не носили лапти. И почему сразу немцы? Да, трудяги и чистоплотные. И этим разительно отличались от других старожилов из русских Сибири. Здесь много потомков каторжан-уголовников. Особый типаж русского характера: украл-выпил-сел, и так по кругу всю жизнь. И потомки каторжан, и староверы — русские. Но такие разные русские. Сейчас, конечно, на гребень жизни выплывают потомки каторжан. Кровь — не водица. И генетическая память «хватай больше — беги дальше» помогает им выживать и обогащаться. А честный труд не решает ровным счетом ничего.

Восхищенные взгляды Кирилла выращивают у меня крылья. Ну, это я погорячилась. Не крылья еще. Так, пару пёрышек. Но впервые. Работа идет как никогда легко. Перед каждой новой статьей или заметкой мне всё легче «разрешить» себя быть умной и талантливой. Родительский голос в голове: «дура», «тупая», «уродка толстозадая» и прочее-прочее становится не таким громким. Проще себя отпустить. Позволить себе быть, а не извиняться.

И мне хочется благодарить Кирилла. Так, как это может сделать женщина.

И он принимает мою благодарность.

И подсказывает, как это можно сделать еще и еще.

Оказывается, простое двухминутное общение телами вовсе не норма. На теле мужчины так много чувствительных мест. Но самое главное, конечно же, одно. И его можно и нужно ласкать. Руками, губами, грудью. Наслаждаюсь процессом. Мне кажется, дарить удовольствие — это ещё большее удовольствие, чем получать его.

— А Инна не любит минет. Говорит, что ей противно. — высказывается однажды Кирилл.

Как это может быть противно? Доставлять удовольствие СВОЕМУ мужчине — особая радость. Это раз. И зачем мне знать эти подробности ИХ жизни? Это два.

— Зато она очень любит куни. — добивает меня Кирилл.

Ну вот этого мне совсем не хотелось бы слышать. Мне больно! Пусть её радость с ним останется от меня тайной?

У Кирилла с женой идет сложное общение письмами и междугородными звонками. Не вмешиваюсь. Не расспрашиваю и стараюсь всячески отстраниться. Они сами должны решить. Я приму любой вариант.

Ан нет, не любой. Потому что однажды Кирилл выдает мне такое, что я даже останавливаюсь на ходу, словно споткнувшись о его слова:

— А, может быть, мы сможем жить все вместе?

Вот оно как, лишиться дара речи. На меня нападает немота. Может, я неправильно поняла? Не расслышала? Но Кирилл затих, ждёт ответа.

— Вместе с кем? — переспрашиваю еще в надежде.

— Мы все: ты, я, Инна, сын. Почему нам не жить всем вместе? Инна не хочет разводиться.

Объяснять мне ничего не хочется. Разве и так не понятно, без объяснений? Но мы ведь разумные люди и должны обсуждать открыто разные недопонимания между нами. Словами через рот. И я произношу как можно спокойнее эти слова, хотя хочется другого — закричать:

— Как ты это видишь? Представим в качестве бреда картинку такого жития. Ну, понятно, она украшение твоего дома. Ничего делать по дому не хочет и не умеет. И еще уход за ребенком. Это все вы свалите на меня, понятно. А сексом как будем заниматься? Через раз по графику или все вместе, втроем?

Я вкладываю в слова весь яд, какой могу найти в себе. Обсуждать такое? В голове не укладывается. У меня. Мне кажется, и любой другой человек мысли такой не допустит. Это же сюр. Безумие.