Книга Серая шейка. Непридуманная жизнь, страница 16 – Груша Ерофеева

В редакции милые интеллигентные коллеги изысканно травили двух молодых специалистов. Самая "вкусная" часть ежедневных планерок была посвящена нам: бездарным и ежемесячно не выполняющим план по строчкам. Каждая наша заметулечка подвергалась строжайшему анализу. Каждое слово повергалось осмеянию. Нам урезали зарплату.

Мне выделили куратора из "стариков" — жену того самого офицера, пустившего струю с балкона комнаты, ради которой я приехала в незнакомый город и коллектив. Маленькая, морщинистая, злобная и вертлявая как обезьяна, тётка изводила меня садистки. Она врывалась в кабинет и веером мне в лицо бросала листы с материалом:

— Перепиши! Не разбираю твой каракули!

Однажды она ненадолго оставила меня в покое. Я раскапывала интересную резонансную тему. Наклёвывался гвоздь на целую полосу. Моя обезьяна все оттягивала публикацию. И как-то утром я увидела свой материал опубликованным — действительно гвоздь и на полосу. Но под обезьяньей фамилией, с другим заголовком. Ну и в тексте, когда я смогла более-менее вчитаться после потрясения — тоже было частично переписано в обезьяньем стиле. Она была выпускающим редактором по номеру и молчком заменила плановый материал "на свой". Это дно!

Редактор не вмешивался. Москва светила ему рубиновыми звездами. Манила большая политика. Андрей, коллега по несчастью и "бездарности", держался крепче. За ним стояла жена, активная и самоуверенная как стадо бизонов. И решительная:

— Ребята, хватит терпеть издевательства! Вам нужно устроить забастовку на рабочем месте!

И мы устроили!

До сих пор не верю, что решилась в этом участвовать. Я — человек неконфликтный. Мне сказать "нет" наглецу удается с трудом (и далеко не всегда удается, если честно). А тут просто дичь — забастовка в коллективе.

Без поддержки Андрея и его жены меня бы съели в первые месяцы. Я просто написала бы заявление об увольнении по собственному желанию и ушла в туман. А в перспективе был именно туман и ничего больше. Газет в городе было по пальцам пересчитать. И никто не ждал меня, бездомную и "бездарную".

Нас травили. Мы держались с упорством космонавтов, оказавшихся за бортом. Старики потихоньку сбегали с тонущего корабля. Комсомол уходил с политической сцены. Редактор, на амбициях которого держалась слава газеты, потерял к ней интерес и вскоре уехал в столицу. На его место пришел другой. Но тоже не долго продержался. К концу первого года работы в штате некогда крупной газеты осталась лишь я и злобная обезьяна на должности и.о. редактора. Она не смогла убежать в другое место из-за своего мерзкого характера. Её слишком хорошо знали, чтобы взять на работу. Меня же знали мало и, во многом благодаря этой гадине, с плохой стороны.

Год прошел в скитаниях по чужим углам.

Началось с раскладушек у добрых людей христа ради.

И общаги.

Первое общежитие организовала мне мама через знакомых. Меня даже пригласили на беседу с директором техникума, который, оказывается, ждал от меня лично благодарности и ответной услуги — информационного сопровождения его грандиозных заслуг перед образованием области.

Помочь с устройством в общежитии приехал папа. Это был единственный случай его активного участия в моей жизни. Обычно его участие ограничивалось словами:

— Ну и жопу разожрала!