Книга Серая шейка. Непридуманная жизнь, страница 12 – Груша Ерофеева

— А похуя? — Отвечала тётя, пыхнув в лицо любопытной бабке сигаретным дымом.

Тётя шла против системы, словно ледокол. Жила без мужа. Не оправдывалась. И не стыдилась незамужнего статуса. Что крылось за её одиночеством, я так и не узнала. Долетали упоминания о первой тёткиной любви и бабушкином запрете на брак. Маруся была старшей. На её попечении были три младших брата, и якобы бабушка не хотела отпускать из семьи няньку. Так или иначе, но темы секса и общения с мужчинами для тётки словно и не существовало. Она отрезала эту сторону жизни и выбросила.

Мои познания «об этом» базировались на папиных похабных комментариях и на книгах.

Но папину матершину я даже не догадывалась понимать буквально. Для меня это были скорее некие словесные формулы, лишённые конкретики. Просто звуковые комбинации. Одно из его самых любимых «ебать тебя в рот» я осознала как действие уже в очень зрелом возрасте.

Книг было много. Но что это были за книги в советском «правильном» обществе, мы все знаем. Там было много о страданиях. И ничего о сексе. Но становилось понятно, что без страданий этого самого не бывает.

На первом курсе со мной случилась античная литература. Преподаватель посмеивалась, диктуя нам списки произведений для обязательного прочтения. Процесс там тоже не описывался. Но варианты предлагались неожиданные. Интимные отношения между родителями и детьми, между людьми и животными. Чтоооо?

После третьего курса я поехала на практику в областную газету. И там впервые почувствовала внимание взрослых мужчин к своей скромной персоне. Моя толстожопость к тому времени была забыта. Скорее, я стала худышкой. На очки никто не обращал внимания. Журналисты — это не деревенские школьники, чтобы тыкать в тебя пальцем и кричать: «Очкарик!» А прыщи, как нашептал мне на ушко один пьяненький гражданин, говорят обо мне как о невинной. Редкий десерт.

И даже один трезвый мужчина проявил ко мне внимание. Нас с подругой, тоже Машкой, разместили на время практики в студенческом общежитии. Рядом, как оказалось, жили практиканты из школы милиции, два парня-казаха. Один из них зашел познакомиться — на разведку? — и позже нас пригласили прогуляться. Парни обозначили свои симпатии. Меня выбрал тот, что был выше, серьезнее и симпатичнее.

— Они договорились и поделили нас заранее, — догадалась моя моя более практичная подруга. И обиделась на меня!

Симпатичный парень предпочел ей, красотке и хохотушке, меня, которую она даже не рассматривала как возможную конкурентку. Больше со мной на практику Маша ехать не захотела. Некрасивую и неприметную подругу она готова была привечать. Возможную соперницу — нет.

А я зачастила в эту газету на практику. Мне нравилось внимание. И даже вполне доброжелательное отношение женщин. Никаких близких отношений не допускала. Но приехать на работу после получения диплома хотела сюда, где мне было комфортнее всего за всю мою жизнь. Однако планы резко пришлось менять. Причиной стал мужчина. Так я считала тогда. Сейчас я могу честно сказать самой себе: причиной стала моя глупость. Но об этом позже.

На новую практику Машка поехала одна и выбрала маленькую газету на северном море. Престижа журналистского там не было никакого, зато было очень много мужчин — моряки, военные и гражданские. Машка была симпатичная и бойкая. И еще она занималась спортом, где парней было очень много. У нее была своя компания, вечеринки, общение и даже одна близкая дружба с мальчиком из хорошей семьи, куда Машку почему-то принять не захотели. И подруга рванула в место скопления классных мужиков. Уже через месяц, уехав на северное море, она прислала мне письмо с моря южного. Машка вышла замуж!