Книга ( Не)нужная истинная генерала, страница 50 – Таня Денисова

Тени в балахонах, те, что ещё живы, покорно уводят Берту. Она не кричит. Не сопротивляется. Только смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты не понимаешь, — говорит она уходя. — То, что заперто под монастырём, сильнее меня. Сильнее тебя. Сильнее дракона. Вы отложили неизбежное. Но вы его не остановили.

Двери захлопываются за ней.

В зале наступает тишина.

Дэймон стоит, покачиваясь. Я подбегаю к нему, хватаю за плечи.

— Сядь. Сядь, слышишь?

Он послушно опускается на каменный пол. Прислоняется спиной к алтарю. Закрывает глаза.

— Надо же, — бормочет он. — Ты мной командуешь.

— Кто-то же должен.

Я рву остатки своего плаща, перевязываю его плечо. Неумело, криво, но кровь хотя бы не течёт ручьём. Сестра Элоди опускается рядом. Её руки дрожат, но голос твёрд.

— Отряд, — говорит она. — У тебя ведь есть отряд?

— Идёт через ущелье. Будут здесь к утру.

— Хорошо. Монастырь нужно зачистить. Подвалы проверить. Пленных допросить. И подземелья… нужно убедиться, что печати целы.

— Подземелья? — я смотрю на неё.

— То, о чём говорила Берта, — Элоди отводит взгляд. — Ничего не закончилось. Сегодня мы победили в битве. Но война ещё впереди.

Дэймон открывает глаза.

— Значит, мы будем готовы.

Я сижу на холодном каменном полу главного зала. Вокруг дым, пепел, обломки ритуального круга. Пахнет гарью и кровью.

Дэймон рядом. Сестра Элоди жива. И метка на запястье горит ровным, тёплым, спокойным светом.

Дэймон находит мою руку. Молча сжимает.

Я сжимаю в ответ.

Мы живы. Мы вместе. И мы со всем справимся.

Проходит месяц.

Зима ещё держит Тёмные Скалы в своих ледяных ладонях, но на южных склонах уже появляются первые проталины. Снег оседает, темнеет, уступает место мокрой земле и прошлогодней траве.

Я стою на смотровой площадке замка Дракмор. Той самой, где когда-то (кажется, что в прошлой жизни) Дэймон сказал мне, что я — его пленница.

Теперь я не пленница. Теперь я — хозяйка.

— Ты опять без плаща.

Голос за спиной. Я не оборачиваюсь. Узнаю его из тысячи.

— Там, откуда я родом, май — это почти лето, — говорю я.

— Здесь твой май — это всё ещё зима.

На мои плечи ложится тяжёлый меховой плащ. Пахнет дымом, кожей и чем-то тёплым, что я теперь ассоциирую только с ним. Дэймон встаёт рядом. Без мундира, в простой рубашке. Плечо зажило, остался только шрам, тонкий и бледный. Ещё одна нить в паутине его боевых отметин.

— О чём думаешь? — спрашивает он.

— О том, что теперь всё иначе.

— Ты жалеешь?

Я поворачиваюсь к нему. Солнце бьёт в глаза, и я щурюсь. В этом свете его лицо кажется моложе. Или, может, он просто стал реже хмуриться.

— Нет, — говорю я. — Не жалею.

Мы замолкаем. Ветер треплет его тёмные волосы, рвёт край моего плаща. Где-то внизу, во внутреннем дворе, гвардейцы отрабатывают построение. Команды Горна звучат глухо, но уверенно. Старый капитан гоняет новобранцев, как гонял ещё отца Дэймона.

Монастырь Святого Элиона теперь под началом сестры Элоди. Она разослала письма во все епархии. Весть о заговоре Берты разлетелась быстро. Слишком много свидетелей. Слишком много пленных. Отрицать было невозможно, и в Главном храме Богов поспешили откреститься от бывшей настоятельницы быстрее, чем драконье пламя остыло на монастырских стенах.

Сама Берта в каменном мешке. Глубоко под землёй. В тишине. В темноте.