Книга Прикладная рунология, страница 118 – Дайре Грей

Ульрике вставала рано, но до обеда могла ходить в халате и восточных тапочках с загнутыми носами. Она читала газеты за столом и пила горький, крепкий кофе три раза в день. Работала у окна в гостиной. Мало говорила и иногда уезжала по делам.

Тогда Милисент оставалась в доме одна, не считая, конечно, служанки, отвечавшей за кухню и жившей где-то неподалеку. А еще слуги, который выглядел как настоящий головорез и обитал в небольшой пристройке. Он показывался на глаза вечером, обходил весь дом, проверяя окна и двери, закрывал замки, желал спокойной ночи и уходил к себе. Баронессу он вгонял в дрожь, однако хозяйка дома говорила с ним спокойно и вежливо, принимая, как равного.

Несколько раз за прошедшую неделю заезжал Хартман, рассказывая новости о происходящем в городе. Настоящие новости, а не те, что писали газеты. Там все еще раздували скандал вокруг Герхарда, намекали на ссору с императором, тщательно обходили стороной здоровье Великого герцога. Альберт же привез записку от бастарда императора и букет лилий, от которого почему-то захотелось плакать. Невольный посыльный же рассказал, что Кристиан идет на поправку, и скоро все закончится, но в выходные лучше не выходить из дома.

Ульрике к предупреждению отнеслась серьезно и в пятницу раздала слугам строгие рекомендации. Милисент оставалось лишь не досаждать и не путаться под ногами. Она забрала из гостиной несколько книг восточной поэзии, переведенной на имперский язык, и изучала их в отведенной ей спальне. К общению хозяйка дома не слишком стремилась, обозначив свою позицию в первый же день:

— Я спасла тебя, потому что покинь ты столицу, поиски отняли бы время и силы, а их сейчас есть, куда потратить. Здесь ты будешь в безопасности до тех пор, пока все не уляжется. Или пока Кристиан не решит иначе.

— Как ты догадалась, что я сбегу? — спросила тогда баронесса, не собираясь спорить.

— Я помню тебя в тюрьме. Покинув ее однажды, ты вряд ли загорелась желанием вернуться.

Тюрьма. Тогда, после памятного разговора с Кристианом, на утро Милисент впервые увидела его любовницу. Та сидела в кресле начальника тюрьмы со стопкой бумаг, которые сразу же сунула под нос проснувшейся пленнице, прибавив к ним перо. Стоило ознакомиться и подписать, как они покинули кабинет и направились куда-то по мрачным, темным коридорам.

Тогда на смерть перепуганная баронесса еще с трудом верила в избавление и за уверенной в себе рыжей женщиной едва ли не бежала. А перед самыми воротами замерла, ощущая, как сердце бьется в горле, а ноги отказываются шевелиться. Перед ними открыли калитку. Рыжая дама, даже не соизволившая представиться, вдруг обернулась и взглянула на нее:

— Хочешь остаться?

Окрик подействовал не хуже удара хлыстом, и Милисент рванула вперед, к свободе, едва не спотыкаясь. Там, за воротами, их ждал экипаж. И безопасность, в которую она поверила, лишь когда страшное место осталось за поворотом.

Да, Ульрике видела ее и запомнила чужой пережитый ужас. Сделать выводы несложно. А любовница Великого герцога не могла быть глупа. Оставалось только благодарить ее память и предусмотрительность, а еще случай, заставивший Хартмана задержаться в городе.

В выходные кухарка не пришла, а головорез покинул свою каморку. Он зарядил ружье и поставил его у входной двери, которую запер на засов. Окна закрыли плотными занавесками. Стало так тихо, что собственное сердце казалось чересчур громким. Им оставалось только ждать развязки, и один день Милисент еще выдержала, но на следующий тишина начала сводить с ума. И не только ее.