Книга Утилитарная дипломатия, страница 73 – Дайре Грей

Солнце ударило по глазам, заставив зажмуриться. Если бы не мужская рука, поддержавшая за талию, я бы растянулась на мостовой.

— Осторожнее, фройляйн. Вот так.

Камердинер продолжал медленно вести меня вперед, пока глаза привыкали к свету, а нос — к свежему воздуху. Я словно ребенок вцепилась в его руку, наверняка причиняя боль, но мужчина не сказал ни слова. И постепенно, с каждым новым шагом, ужас начал растворяться.

В какой-то момент мы остановились, и я смогла вдохнуть полной грудью, впитывая ароматы влаги, оставшейся после грозы, первых листьев, свежести и, кажется, даже солнца, которое грело кожу.

Весной земля просыпается. Дома я всегда чувствовала прилив сил. И, как только сходил снег и земля хоть немного прогревалась, выходила в сад босиком. Бегать по первой траве — ни с чем несравнимое удовольствие. Сила, которую отдает почва весной, надолго остается в теле. Поэтому я редко болела. После поступления в Академию простуды стали значительно чаще…

Мы шли по парку, еще пустому, почти лишенному людей, детских криков и смеха. Весной он казался покинутым. Заброшенным. И тем страннее оказалось почувствовать запах свежей выпечки. Корицы, мака и сдобы. Желудок издал неожиданный рев, привлекая внимание.

Голод оказался столь сильным и внезапным, что рот мгновенно наполнился слюной, которую пришлось проглотить несколько раз, чтобы не подавиться.

— Она уснула, — неожиданно сказала Клара, обернувшись. — Можем присесть на лавку и отдохнуть, если хотите.

— Отличная мысль, — ответил герр Вагнер быстрее, чем я успела понять, о чем идет речь. — Вы отдохнете, а я раздобуду нам перекус. Этим ароматам невозможно сопротивляться. Думаю, фрау Бауэр нас простит.

В следующее мгновение я уже сидела на скамейке с удобной спинкой рядом с няней, покачивающей коляску, а камердинер удалялся широким шагом. Вокруг не было никого. Только тишина и отдаленные крики птиц.

Взгляд невольно остановился на безмятежно спящей малышке. Она так и не проснулась прошлой ночью, пока элементаль не ушел, и я не положила ее в кроватку. Будто ничего и не было. Будто мне все приснилось. Снова. И, если бы не нож для бумаг в кармане халата, я бы вряд ли поверила в реальность произошедшего. Ничего ведь не изменилось.

Впрочем нет. Шелест исчез. Этот ужасный, мерзкий звук, не позволяющий сосредоточиться ни на чем ином, преследующий даже во сне, заглушающий любые иные звуки и слова, вдруг пропал. А я даже не сразу заметила…

Картинка перед глазами неожиданно расплылась. В горле встал ком. Я больше не схожу с ума. Все закончилось. Все закончилось.

На сцепленные пальцы вдруг легла мягкая ладонь.

— Все хорошо. Мы просто гуляем. И скоро вернемся обратно. Для малышки получасовая прогулка на первый раз — настоящее приключение.

Я кивнула и вытерла слезы. Раньше я плакала напоказ, легко вызывая водопад по собственному желанию, теперь слезы приходили сами, и, видят элементали, я бы обрадовалась, если бы они исчезли.

Клара смотрела на меня с сочувствием и такой бесконечной добротой, казавшейся совершенно нереальной. Ей хотелось верить. И быть откровенной.

— Я так испугалась, когда поняла, что беременна, — признание прозвучало скрипуче, будто голос несмазанной телеги. — Это казалось невозможным. Я всегда была осторожна. Принимала все меры, а тут… Ничего не заметила, не поняла… Исправить что-то уже было невозможно. И я… так испугалась. Просто не знала, что делать.