Книга Пленница Золотых Песков, страница 32 – Тина Солнечная

Он обнял меня, сильными руками прижал к себе, его лоб уткнулся мне в плечо, дыхание сбивалось. Наши тела слегка покачивались в воде, дыхание постепенно замедлялось, жар внутри утихал, и я чувствовала, как мы оба приходим в себя.

Он поцеловал меня в висок, провёл рукой по моей спине, вздохнул — и хмыкнул.

— Теперь тебя снова надо мыть.

Я тихо рассмеялась, прижавшись к его груди.

— Сам виноват.

— Виноват, — легко согласился он, и уже начал действовать.

Он осторожно усадил меня обратно на ступеньку, а сам взял кусок мягкой ткани, окунул его в воду, провёл по моим плечам, шее, груди. Его движения были неторопливыми, внимательными, будто не просто смывал следы страсти, а бережно вытирал звёздную пыль с чего-то хрупкого.

Когда его ладонь скользнула вниз, между моих ног, он задержался — всего на миг.

— Не больно? — спросил он, тихо, почти шёпотом, глядя мне в глаза.

Я встретила его взгляд, чуть улыбнулась и качнула головой:

— Нет. Совсем нет.

Он выдохнул — с облегчением. На его лице скользнула тень довольства, которую он не пытался скрыть. А потом он аккуратно продолжил, с той же осторожной нежностью, которая сейчас значила больше, чем любые слова.

И я сидела, полностью обнажённая, в его руках, среди воды, пара и лепестков, и чувствовала себя… особенной. Не потому, что жрица, а потому что я видела в его глазах желание.

Он ещё некоторое время держал меня, пока вода окончательно не смыла последние отблески страсти. А потом вытянул руку, подал большое полотенце из сложенной стопки у края купальни и аккуратно закутал меня, словно боялся, что я растаю у него на руках.

— Всё, — сказал он спокойно. — Достаточно воды на сегодня.

Я только кивнула, уткнувшись носом в его шею. Мне было хорошо. Лениво, тепло, и даже сам воздух казался мягче.

Он легко поднял меня на руки и направился обратно, ни на миг не задумываясь о том, что сам всё ещё абсолютно голый. Мне, признаться, тоже было уже всё равно — в этом мире с его магией, ритуалами и поцелуями в бассейне стыд, кажется, давно утонул.

Коридоры встретили нас прохладой, полумраком и, конечно же, полной тишиной. Ни одного слуги. Ни звука. Только наше дыхание и шорох воды, скатывающейся по его коже.

Когда мы вернулись в спальню, я замерла в его руках, поражённая: постель уже была застелена чистыми простынями. Белоснежные, выглаженные, свежие. Ни следа того, что мы оставили.

— Быстро работают, — пробормотала я.

Он только усмехнулся, не комментируя, и уложил меня на кровать с такой бережностью, будто я всё ещё была частью ритуала. Потом отбросил полотенце и лёг рядом, притянув меня к себе — без лишних слов, просто чтобы быть рядом.

Я лежала у него на груди, расслабленная, окутанная его теплом, запахом и мягкими простынями. Его рука лениво скользила по моим волосам, потом ниже — вдоль спины, по пояснице, медленно, почти рассеянно, но от этого не менее приятно.

— У тебя всё же слишком дерзкий характер для сосудов, — вдруг заметил он, лениво, с лёгкой улыбкой в голосе.

Я приподнялась, медленно, уставившись на него исподлобья:

— Что?

— Ну… раньше они были скромнее. Молчаливее. Соглашаются со всем. А ты споришь, кричишь, возмущаешься.

Я выпрямилась, опираясь ладонями о его грудь, глядя на него возмущённо:

— Прости, пожалуйста, что не оправдала древние стандарты жертвенной девственницы!