Книга Пышная Света #звездаРунета, страница 9 – Лена Харт

Чернозём с удовольствием поглощает моё достоинство вместе с остатками туфли. Одна красная шпилька остаётся торчать из грязи, как нелепый памятник моему городскому фиаско. Сижу в луже, грязная, униженная и... побеждённая козой.

— Ёшкин кот, да что ж ты за недоразумение такое городское! — резкий и властный голос, как удар кнута, заставляет меня вздрогнуть.

У забора, разделяющего мой участок и соседский, стоит невысокая, жилистая старуха в цветастом платке и телогрейке. Лицо в морщинах, как печёное яблоко, но глаза ярко-голубые, острые, пронзающие насквозь. Она опирается на калитку и смотрит на меня так, будто я самое нелепое существо, которое она видела со времён царя Гороха. Баба Зина?

— Дуська, а ну иди сюда, поганка! — кричит она козе.

Коза по кличке Дуська, услышав хозяйку, теряет ко мне всякий интерес, издаёт победное «ме-е-е» и трусцой бежит к забору.

Старуха открывает калитку и входит в мой двор. Подходит, останавливается надо мной, сидящей в луже.

— Валькина внучка? Света, ты что ли?

— Я, — пищу, пытаясь отлепить мокрые джинсы от… всего.

— А я Климу, что тебя вытащил, говорила, не наша это машина, городская. Фифа какая-то приехала, — она обводит меня взглядом с головы до ног, задерживаясь на одинокой туфле, торчащей из грязи. — И угадала ведь. В туфлях она вышла! Ты бы ещё вечернее платье надела кур кормить.

Жар снова обжигает щёки.

— Я не собиралась… Оно само так получилось! — начинаю оправдываться.

— Само у нас только крапива растёт, — рубит она. — А в остальном голова нужна. Валька-то, покойница, хваткая была, а в тебе, видать, вся порода на туфли эти ушла.

Соседка протягивает мне сухую, узловатую руку.

— Вставай, горе луковое. Простудишь себе всё, что ещё не простудила.

Хватаюсь за её руку. Она оказывается неожиданно сильной И Одним рывком ставит меня на ноги.

— Спасибо, Зинаида Павловна.

— Да ладно, — машет она рукой. — Дом-то открыла? Холодно, небось? Печку топить умеешь?

— Нет, — честно признаюсь.

— Ясно-понятно, — вздыхает она с таким видом, будто я только что призналась в неумении дышать. — Деревянная. Ладно, сейчас покажу. А ты это… — она снова окидывает меня критическим взглядом, — переоденься во что-нибудь человеческое. И сапоги мои старые возьми в сенях, резиновые, утонешь, но лучше, чем в этих… гвоздиках.

Она разворачивается и решительно направляется к дому, а я плетусь за ней, грязная, мокрая и окончательно раздавленная.

И в этот самый момент, в апогее моего унижения, я слышу знакомое дизельное рычание.

Трактор.

Тракторист, как уже выяснилось, Клим медленно катит трактор по дороге мимо моего дома, и, конечно, не может не заметить нашу процессию: я, облепленная грязью, словно болотная кикимора, послушно плетусь за Зинаидой Павловной, чьё презрение ощутимо даже в воздухе. Сбоку нас сопровождает Дуська, коза с наглой мордой победительницы, которая, кажется, только что выиграла этот раунд жизни.

Я жду знакомого взгляда, полного холодного осуждения, и приподнятой брови, готовой выразить всё его недовольство, но вместо этого замечаю, как уголок его рта дергается сначала один раз, затем второй, и постепенно складывается в едва заметную, сдержанную, но совершенно отчетливую ухмылку, словно он не просто смотрит, а с откровенной иронией наслаждается происходящим.