Книга Пышка. Большая ошибка, страница 19 – Ольга Коротаева

Через десять минут на кухне воцарился контролируемый хаос. Лиза с упоением просеивала муку, превращая чёрную столешницу в заснеженную равнину. Макс, орудуя венчиком с грацией атлета, в какой-то момент не рассчитал силы, и капля теста приземлилась ему прямо на кончик носа.

— Ой! — залилась смехом Лиза. — Папа — снежный человек!

Я подмигнула Максу и, пока он вытирал нос, «случайно» задела ложкой муку, отправив маленькое белое облако в сторону повара. Тот сначала остолбенел, а потом... вдруг хмыкнул, стряхнул муку с колпака и достал из холодильника баночку варенья.

— У меня есть малиновое, мадам. Прямиком из Франции, — прошептал он, включаясь в игру.

Первый блин, как и положено по сценарию, вышел комом, но Лиза тут же его приговорила, обжигая пальцы. Аромат печёного теста и ванили начал вытеснять стерильный запах дорогих ароматизаторов. Маргарита Львовна сидела, прямая и непоколебимая, но я видела, как её ноздри предательски дрогнули.

— Это... антисанитария, — вымолвила она, глядя, как Макс, смеясь вместе с дочерью, пытается перевернуть блин в воздухе. Блин шлёпнулся на край плиты, и Макс, не задумываясь, подхватил его пальцами и съел.

— Это вкусно, мама, — ответил он, и я впервые увидела его таким: с растрёпанными волосами, пятном муки на рукаве и живым взглядом.

Я пододвинула к свекрови тарелку с пышной, золотистой стопкой, политой малиновым вареньем.

— Попробуйте, Ваше Величество. От одного блина ваша лондонская диета не рухнет, зато, может быть, вы вспомните, что еда должна приносить радость, а не чувство выполненного долга.

Она посмотрела на меня, потом на счастливую Лизу, у которой всё лицо было в варенье, и... неохотно взяла вилку. В этот момент пентхаус перестал быть декорацией к журналу «Богатые тоже плачут». Он наполнился звуками: шипением сковородки, топотом маленьких ножек и — самое главное — искренним смехом Макса.

Когда мы наконец уселись за стол (все вместе, включая приободрившегося повара), я поняла: битва за завтрак была выиграна всухую.

— Знаешь, Бажова, — тихо сказал Макс, прожевав кусок блина. — Кажется, в брачном контракте не было пункта о кулинарном терроризме, но я готов внести правку.

— Это будет стоить тебе ещё одной улыбки, Романовский, — подмигнула я, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое не купишь ни за какие нефтедоллары.

(Света, 2:0. Свекровь ест углеводы, муж улыбается, а ребёнок счастлив. Пожалуй, пора открывать курсы по выживанию в условиях крайнего люкса. Но сначала — ещё один блин).

Наблюдение Светы № 11: Если вас просят предъявить доказательства любви в присутствии инквизиции, помните: в крайнем случае можно наступить партнёру на ногу, и тогда стон страсти будет очень правдоподобным.

Следующие несколько дней в пентхаусе напоминали затяжную партию в шахматы, где Маргарита Львовна играла белыми, а мы с Максом — чем придётся. Свекровь следовала за нами тенью, вооружённая лорнетом скепсиса. Она внезапно возникала в дверях гостиной, когда мы с Максом читали Лизе сказку, и подозрительно прищуривалась, стоило нам оказаться на расстоянии ближе вытянутой руки.

— Максимилиан, — цедила она за ужином, препарируя лист салата так, будто это была улика в деле о мошенничестве. — Я всё никак не могу понять: ты всегда предпочитал женщин, которые... ну, скажем так, помещаются в объектив без широкоугольной линзы. А тут — такой радикально противоположный выбор. Это что, кризис среднего возраста или попытка досадить совету директоров?