Книга Трясина, страница 109 – Борис Саркисов

Иван Васильевич положил трубку, допил водку, запил ее минералкой. В дверях появилась Катерина с термосом и двумя чашками. Разлила кофе.

— Катя, спасибо за догадливость, — похвалил ее Маркин и добавил: — Ни для кого меня пока нет, поняла?

— Поняла, — услужливо произнесла она, затворяя дверь и оставляя их наедине.

Карпухин чинно отпил из чашки кофе, почавкал толстыми губами и направил взгляд на подполковника.

— Ну, так как?

— Прошу понять меня правильно: я в высшей степени хотел бы оказать вам содействие в поисках бесценного для вас трупа, — Сергей Георгиевич был склонен к высокопарным изъяснениям, хотя это у него получалось топорно и карикатурно. — Работа в начальной стадии, и я с величайшим удовлетворением готов порадовать вас успехами. А пока, действительно, остается ждать. Люди задействованы… Это, пожалуй, самое таинственное стечение обстоятельств не только в моей практике, но даже в практике всех великих детективов планеты.

— Надеюсь, что этот разговор строго между нами? — Иван Васильевич решил закругляться.

— Разумеется.

— Что ж, спасибо за угощение, — Карпухин посмотрел на часы и встал. — Если что всплывет, то сообщайте мне в любое время дня и ночи. Лично мне.

— Это вам, Иван Васильевич, спасибо за содействие следствию, — елейным тоном выразил удовлетворение от беседы подполковник. — Вы подбросили нам весьма интересные сведения, и они обязательно будут учтены и запущены в дело.

— Ну, что вы, я только дал наводку.

Маркин схватил протянутую руку толстяка, потряс ее с особенным чувством. Карпухин кивнул в знак благодарности и вышел из кабинета.

47

В то время, как в городе происходили недоступные человеческому разуму события, Кассандра, лежа в постели, предавалась своим тайным мыслям. Ее ладонь сжимала маленькую светящуюся пластинку. Она — поднесла кулачок к глазам и увидела на мизинце голубую тесемку — она повязала ее, чтобы завтра, будучи в городе, не забыть зайти в фотоателье за портретом мамы.

Мама… Как ей не хватает ее — она ушла от нее навсегда в то время, когда только начиналось детство, когда она так нуждалась в ласке и заботе. Ушла, оставив свой образ на старенькой выцветшей фотографии. Мама… Теперь мы часто будем вместе. Я повешу твой портрет там, напротив кровати, чтобы всегда, погружаясь в сон, советоваться с тобой, уноситься вместе в розовый мир грез. Мама…

Глаза смыкаются. Она еще крепче зажимает в руке пластинку, и с ней происходит необычное…

Мама в ярких лучах полуденного солнца. Медленно, плавно, перебирая ноги в высокой траве, она движется навстречу из прозрачного небытия. Движется, словно сказочная королева: ее фиалковые глаза сверкают, ее грациозная осанка чарует взгляд, легкий ветерок колышет на ней розовый, сотканный из яркого миража, плащ.

— Ма-ма! — кричит девушка, протягивая к ней нежные руки.

Ноги, кажется, скованы, непослушны. Кассандра только пытается бежать навстречу, но никак не сдвинется с места. Вдруг замирает: мама, поравнявшись с ней, продолжает плавный бег.

— Остановись, это я, Кассандра! — разносится над простором отчаянный голос.

— Кто ты? — с изумлением оглядывается на нее королева, чей фосфорический взгляд кажется безжалостно безжизненным.

— Твоя дочь!

— У меня никогда не было дочери, — слышит в ответ. — Бедное, затерянное дитя… Мне жаль тебя…