Книга Четыре – число смерти, страница 4 – Натан Зутт

— Не мели чушь, – отец Чженя взревел от злости и негодования. – Мы будем драться. Не держи нас за каких-то трусов, монах!

— Дело ваше, – пожал плечами Ши Даоань, отчего по всему его жирному телу пошла дрожащая рябь. – Атори предсказал этот день. Берите оружие и стройтесь. Детей всё же отошлите на юг, может, они и смогут выжить.

— Не запугивай нас, монах, – проходя мимо Ши Даоаня процедил отец Чженя. – Мой десятилетний сын справился с твоей грязной магией, думаешь, мы не справимся с какими-то степными чудовищами?

Ши Даоань не ответил, лишь сузил глаза, вглядываясь в горизонт. Мужчины начали разбредаться по домам, а затем по одному возвращаться к монаху, держа в руках рогатины, луки, а кто-то и настоящие цзи – копья, ниже прямого наконечника которых располагался ещё и длинный острый крюк. Во главе деревенских мужчин стоял отец Чженя, как всегда. Старший из детей, сын охотника Цзинсун, вызвался защищать младших на пути по южной дороге. Ему выдали короткий топор и попросили не впутываться в неприятности, после чего сразу же забыли и о нём, и о Чжене, и об остальных детях. Приближалось время резни.

— Идём, Чжень, – Цзинсун легонько толкнул мальчика, всё ещё заворожённо смотрящего на отца. – Нам нужно поспешить.

— Я останусь, – неуверенно возразил в ответ Чжень, крепче прижимая к себе маленький нож.

— Не дури, – Цзинсун отвесил товарищу подзатыльник, отчего Чжень лишь заскрежетал зубами. – Ты никому не поможешь, а будешь только мешаться под ногами.

— А если с отцом что-то случится?

— Тогда у твоей матери останешься ты. А если умрёте вы оба, госпожа Айминь умрёт сперва от горя, а потом от голода.

Чжень кивнул. Он знал, что его старший товарищ прав. Цзинсун был очень рассудительным, все дети его уважали. Когда малыши ссорились или ругались, часто просили рассудить их спор не взрослых, у которых и так было полно дел в деревне, а сына охотника Цзинсуна. Вздохнув, Чжень пошёл за ним. Небольшая колонна детей уходила от обречённой деревни, и это был последний раз, когда Чжень видел своего отца живым.

Учитель Сыма был страшен в гневе. Он скалился, рычал, смеялся. Делал всё то, что приписывали ему враги. Всегда был готов предстать перед честным народом как бесноватый выживший из ума старик. В этом не было великой мудрости. Учитель Сыма просто знал, что бесноватым колдунам доверяют с куда большей охотой, чем прагматичным и дальновидным.

Человек, стоящий сейчас перед Янь Ляо, плясал точно так же, как учитель Сыма. Он так же скалил зубы, хрипел и выкатывал глаза. И точно так же между его пальцами проносились маленькие искорки. Длинные, почти до пояса, чёрные волосы колдуна, были перетянуты белой лентой. Аккуратная бородка украшена чёрными и белыми бусинами. Разница была лишь в оттенке кожи. Учитель Сыма путешествовал всю жизнь, и лицо и руки его были такими тёмными от солнца, что, когда он сбрасывал халат, казалось, что их попросту пришили к телу. От беснующегося колдуна пахло сырой пещерой, а кожа была светлее.

Янь Ляо поклонился противнику, сделал осторожный шаг в сторону и назад. Молодой даос был не в лучшем положении. Он встретил своего врага у самого его логова: на склоне пологого, почти голого холма. Одно неверное движение могло стоить любому из них множества переломов.