Книга Гоцюй, страница 78 – Джин Соул

— Такими крыльями нужно любоваться в солнечный полдень, – возразил он.

— А разве сегодня не солнечный? – удивлённо глянула на небо А-Цинь.

— Солнечный, но уже далеко за полдень, – выгнул бровь У Минчжу. – Я бы хотел взглянуть на них в полдень, когда солнце стоит высоко и светит в полную силу. Ты ведь покажешь мне их ещё раз?

А-Цинь было даже чуточку лестно, что он настолько очарован её золотыми крыльями. Она горделиво кивнула, соглашаясь, но… торжество во взгляде вдруг разом растаяло, сменившись паникой.

Только сейчас она осознала, какую ошибку совершила!

Восхищение У Минчжу сменилось тревогой. А-Цинь вдруг уткнулась лицом в ладони и скорчилась в нелепой позе, как пытающийся свернуться панголин – птицы так не делают. У Минчжу растерянно наклонился к ней, спрашивая с тревогой:

— Что с тобой? Тебе нехорошо?

А-Цинь едва слышно что-то причитала, но он не мог разобрать слов.

— У тебя живот болит? – сделал ещё одну попытку У Минчжу.

А-Цинь вскинула голову, глядя на него сердитыми и одновременно блестящими от слёз глазами, и выпалила:

— Это всё из-за тебя!

— Из-за меня? – потрясённо повторил У Минчжу.

Он явно попытался справиться с нахлынувшими мыслями и – не преуспел.

— Но я сегодня не приносил тебе никаких лакомств, – беспомощно сказал он, – живот у тебя разболелся не из-за меня.

— Кто тебе вообще сказал, что у меня живот болит! – вспыхнула А-Цинь, но вспышку эту слизнуло прежней безысходностью во взгляде, и она опять спрятала лицо в ладонях.

— Ну… у девушек ведь болят иногда животы… – ещё беспомощнее пробормотал У Минчжу, явно вспоминая сводных сестёр. – И они тогда беспричинно сердятся, хоть ты полслова им скажи.

А-Цинь было не до его глупостей. Она мысленно и вполголоса костерила себя последними словами. Как она могла об этом забыть, когда птицам денно и нощно об этом твердили!

Никогда не показывай крылья чужому мужчине. Вообще никому не показывай. Потому что это привилегия мужа – смотреть на крылья жены.

Показывать крылья дозволено лишь мужчинам. А если их показывает женщина, то это распутство.

Нет, в её случае это даже не распутство, а святотатство – потому что не просто какому-то мужчине, кроме своего жениха, показала, а чужаку показала, цзинь-у! Сложно даже представить, какое наказание её ждёт за это!

— Если я в чём-то виноват, – вновь попытался У Минчжу, – скажи. Как я пойму, в чём был неправ, если ты ничего не говоришь?

— Это я виновата, – мрачно сказала А-Цинь. – А ты был прав, я глупая птица.

— И вовсе ты не глупая, я просто тебя дразнил, – поспешно возразил У Минчжу.

— Нет, глупая. Я не должна была показывать тебе крылья.

— Я никому не расскажу…

— Не в этом дело. Не имеет значения, расскажешь или нет, – ещё мрачнее ответила А-Цинь. – Я совершила преступление, и мне придётся за это ответить.

— Какое преступление? – опешил он.

— Показала тебе крылья.

— Но если об этом никто не узнает…

— Но я-то буду знать.

У Минчжу совсем растерялся и неуверенно спросил:

— Так-таки преступление?

— Да, – с лицом мертвеца подтвердила А-Цинь, – женщина не должна показывать крылья мужчине. Только своему мужу. Или жениху. А ты не мой жених.

— Это легко исправить, – сорвалось с губ У Минчжу.

А-Цинь гневно на него воззрилась. Рассмеялся?