Книга Гоцюй, страница 164 – Джин Соул

— А если я скажу, что боюсь? Сильно это уронит меня в твоих глазах?

Цзинь Цинь была потрясена до глубины души:

— Ты боишься золотой птицы? Боишься… меня? Да ты шутишь, должно быть. Разве ты не говорил, что ничего не боишься? Ты в одиночку прилетел на враждебную гору, схлестнулся с целой стаей журавлей и цапель… О, я поняла! У вас цыплят пугают Цзинь-Я? Поэтому? Нас тоже пугали Цзинь-У. И что? Ты вот нисколько не страшный. Я тоже… наверное.

У Минчжу чувствовал, что сердце медленно оттаивает, освобождаясь от оков страха. Эта глупая птичка ведь сама перепугалась, но тем не менее пытается его успокоить. Он справился с собой, наконец, и усмехнулся:

— Не такой страх. Мало ли, чем там нас в детстве пугали… Мне… – запнулся он, – предсказали кое-что. Но я не ожидал, что вот так… столкнусь с тем, что было предсказано…

— И что же тебе предсказали? – с осторожным любопытством спросила она.

— Накаркали, что золотая птица меня убьёт, – с бледной улыбкой ответил У Минчжу.

Цзинь Цинь округлила глаза, рот её приоткрылся, но она не сразу нашлась со словами:

— Да разве я могу кого-то убить?

— Ты пыталась, – полусерьёзно напомнил он, – в нашу первую встречу. Мотыжкой.

Девушка густо покраснела. У Минчжу мотнул головой и почти весело сказал:

— Я не верю, что это ты. Ты не моя убийца. Накаркать что угодно можно. Прости, что напугал.

— Я в предсказания не верю, – после долгого молчания сказала Цзинь Цинь. Похоже, она колебалась, прежде чем что-то рассказать.

— Тебе тоже что-то накаркали? – предположил он.

Она кивнула:

— Что я погублю нашу гору. Где я и где гора? Как я могу погубить целую гору?

— Мотыжек для этого много понадобится, – согласился У Минчжу и засмеялся.

— У Минчжу!!!

Она то ли рассердилась, то ли только притворялась рассерженной, когда стала хватать с земли камешки и кидаться в него. Ни один в цель не попал, но У Минчжу взмолился с притворным страхом:

— Хватит! Обещаю, что больше не буду!

— Будешь, – нисколько не сомневалась она.

В этой перепалке У Минчжу позабыл о своих затаённых страхах. Голос его был полон предвкушения, когда он сказал:

— Покажи мне.

— Что показать? – не поняла она.

— Покажи мне, кто ты на самом деле. Я хочу увидеть золотую птицу.

Он на самом деле хотел. Даже если это будет последним, что он увидит в своей жизни.

Цзинь Цинь долго не соглашалась открываться ему. У Минчжу уговаривал мягко, но настойчиво. Сердце его билось неровно, один удар – трепещущий от предвкушения, другой – от предчувствия ли? Если она на самом деле золотая птица, та самая золотая птица, предвещенная ему Тенью Цзинь-У…

«Я всё равно хочу увидеть, – вяло подумал он, прикладывая ладонь к груди с левой стороны, – даже если это будет последним, что я увижу в своей жизни. Оно того стоит – всё, что было или ещё будет…»

Её неуверенный голос вырвал его из мыслей:

— Я не уверена, что смогу.

— Почему?

— Я… всего-то несколько раз превращалась, – призналась Цзинь Цинь. – Быть может, и не получится. Или получится не полностью.

— Гм… – задумчиво обронил У Минчжу.

Вариантов неполного обращения было, пожалуй, многовато. Чем неопытнее птичий демон, тем сложнее ему превращаться в птицу и обратно. Осечки неизбежны. Воронёнком он тоже не сразу выучился менять личины и иногда принимал довольно странные обличья: ребёнок на птичьих лапках, птенец с человеческими ушами… Воронята постарше над ним потешались, но беззлобно: каждый цыплёнок через это проходит, кто-то раньше, кто-то позже.