Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 6, страница 143 – Джин Соул

Но ведь если бог войны женится на вдовствующей императрице и заберёт её с собой на Небеса, то Мин Лу снова останется один. Да, у него есть Ван Жунсин, но это ведь совсем другое.

«Никому я матушку не отдам!» – подумал Мин Лу с остервенением.

Это было не столько упрямство, сколько… страх, который прячется в душе каждого сироты – страх снова остаться одному.

Дворцовый слуга подошёл к ним и, поклонившись, доложил, что аудиенции императора добиваются ловчие. Мин Лу уже успел позабыть, на какую работу подрядил ловчих императорского дворца, и теперь искренне недоумевал, зачем им понадобилось просить официальной аудиенции. Ван Жунсин, разумеется, потихоньку, на ухо, ему напомнил, чтобы молочный брат не уронил себя в глазах слуг.

Дворцовый слуга добавил, что ловчие ожидают императора во внутреннем дворе главного дворца.

— А почему не во дворце? – удивился Мин Лу.

Аудиенции полагалось проводить, сидя на троне в главном зале дворца, пусть это и аудиенция для всего лишь ловчих.

Дворцовый слуга сказал, что диковинку, которую ловчим удалось раздобыть для потехи императора, лучше демонстрировать во дворе.

— А что, это какой-то зверь? – настороженно спросил Ван Жунсин.

Зверей, особенно диких, он не любил и чурался даже дворцовых павлинов – птиц в сущности безобидных, не считая их голоса. Тот способен был довести до мурашек даже самого крепкого нервами человека, не говоря уже о болезненном юноше, каким был Ван Жунсин. В детстве он часто пугался павлиньих криков.

— Диковинный зверь, – утвердительно кивнул дворцовый слуга.

— А вот это уже интересно, – оживился Мин Лу, сразу позабыв о кознях, которые собирался строить, чтобы разделить бога войны и вдовствующую императрицу.

Ван Жунсин со вздохом подумал, что стоит поблагодарить неведомого зверя, что тот попался ловчим так вовремя. Неизвестно до чего Мин Лу додумался бы, а кому расхлёбывать последствия? Конечно же, Ван Жунсину.

Ловчие, увидев императора, поклонились ему. Один из них держал на вытянутой руке мешок, в котором что-то копошилось и лягалось. Ван Жунсину почудилось, что он расслышал из мешка скверное слово. Он сунул палец в ухо и потряс головой, полагая, что у него что-то со слухом.

— Показывайте, – нетерпеливо велел Мин Лу.

— Зверь сей есть диковин и чуден, – сказал ловчий, развязывая мешок и вытряхивая оттуда добычу.

Недопёсок шмякнулся на землю плашмя без признаков жизни. В мешке было душно и укачивало. Чернобурка шевельнулась, наморщила нос и чихнула, хвост встал штопором.

— Лиса чёрной масти! – воскликнул поражённый Мин Лу.

Недопёсок сморщился и чихнул ещё раз, упёрся передними лапами в землю и встал на задние лапы.

— Лиса стоит прямо! – опять воскликнул Мин Лу, от волнения сбившись.

Недопёсок покосился на него и принялся отряхивать передними лапами с пуза пыль и сор, который нацеплялся на шерсть за время вынужденного путешествия в мешке. Орудовал он лапами очень ловко, не по-лисьи ловко.

Ван Жунсин сразу понял, что с этим «диковинным зверем» что-то неладно, и сжал плечо брата, чтобы предупредить его, но Мин Лу не заметил и, ткнув в сторону Недопёска пальцем, воскликнул:

— Лиса обирается!

Недопёсок опять покосился на него, но решил оставить этого голосящего по каждому пустяку смертного мальчишку «на закуску». Прежде нужно было привести себя в божеский вид. Недопёсок развернулся к ловчему, бесцеремонно отнял у него мешок, так клацнув при этом зубами, что ловчий попятился и сотворил священный знак, и принялся трясти мешок, чтобы вытряхнуть из него одежду. Сначала вывалилась шапка чиновника, изрядно помятая, потом всё остальное.