Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 6, страница 125 – Джин Соул

— Он только кажется трухлым, – возразил Ху Фэйцинь, – смотри.

Ху Вэй аж подскочил, когда Ху Фэйцинь взял гуцинь обеими руками и попытался разломать надвое: если переломится, так уж точно не починить! Но гуцинь даже не заскрипел, только лак ещё больше осыпался.

— Он что, изнутри железом окован? – с подозрением спросил Ху Вэй.

— Магическое противодействие. Я думаю, он был создан чьей-то одержимой волей. Струны порвались или были порваны с умыслом.

— О таком обычае я слышал, – задумчиво проговорил Ху Вэй. – Порванные струны символизируют невосполнимую утрату или потерю. Но я ни разу не слышал, чтобы гуцини при этом превращались в магические артефакты. Насколько глубока была скорбь владельца, что инструмент обрёл собственную волю и отторгает новые струны?

— Страшно представить, насколько глубока, – серьёзно кивнул Ху Фэйцинь и невольно поёжился.

— Тогда, вероятно, и духовные струны на него не натянуть, – осторожно заметил Ху Вэй. – Фэйцинь, а может…

— Узнаем, когда попробуем, – решительно возразил Ху Фэйцинь. – Лис ты или не лис?

— Я просто не хочу, чтобы ты на нём играл, – хмуро сказал Ху Вэй.

Бай Э, как ни странно, был с ним солидарен и беспокойно завертелся вокруг Лисьего пламени, как потревоженная рыбка в аквариуме.

— Да что с вами такое? – рассердился Ху Фэйцинь.

— С вами? – непонимающе переспросил Ху Вэй, но тут же всё понял и встревожился ещё больше: – Фэйцинь, даже если Тьма против…

Но Ху Фэйцинь уже прикрыл глаза и растянул на пальцах, как шёлковые нити из кокона шелковичного червя, тонкие струйки небесной Ци. Они поблескивали серебром и слегка вибрировали, издавая мелодичный звон.

С замирающим сердцем Ху Фэйцинь натянул на гуцинь первую струну – а вдруг порвётся? – и помедлил немного, ожидая реакции магического артефакта. Она не замедлила последовать: струна завибрировала, растягиваясь в разные стороны, точно неведомая и невидимая сила проверяла её на прочность, а скорее – выискивала слабые места, чтобы порвать. Но духовная струна только гудела и не рвалась. Через несколько минут гуцинь сдался, и струна затихла, вытягиваясь в типичное для натянутой струны положение. Ху Фэйцинь приободрился и натянул вторую струну, полагая, что на этот раз инструмент возражать не станет. Как же! Упрямый гуцинь проделывал такое с каждой последующей струной. Но небесная Ци всё-таки оказалась сильнее пусть и одержимой, но всё-таки смертной воли.

Ху Фэйцинь победоносно взглянул на Ху Вэя. Тот почесал мизинцем под нижней губой, пригнув голову и разглядывая починенный инструмент.

— Странно, – сказал он после долгой паузы.

— Что? – не понял Ху Фэйцинь.

— Должна же у него быть хоть какая-нибудь аура? Всё-таки магический артефакт. Я вообще ничего не чую, – признался Ху Вэй, – и мне это не нравится.

«Мне тоже, – отозвался Бай Э. – Как пустота небытия».

— Что-что? – переспросил Ху Фэйцинь. – Чего пустота?

«Небытия, – терпеливо повторил Бай Э. – Момент между жизнью и смертью, когда душа отделяется от тела, чтобы отлететь, считается небытием бытия. Пустота небытия бытия – та доля секунды, когда связующая нить рвётся».

Ху Фэйциню на долю секунды показалось, что он стремительно начинает тупеть. Он помотал головой, пробормотал сказанное Бай Э, чтобы осмыслить, но лис внутри смиренно поднял лапы вверх, сдаваясь, и заключил, что это и есть «ни фыр, ни тяв», как говорил Ху Вэй, только заумными словами.