Книга Пучина Сирены, страница 119 – Марта Уэллс

Нефрита встала. Елея вздрогнула и подняла голову, выпучив глаза. Нефрита заявила:

— Я никуда не улечу без моего консорта. Мы еще вернемся к этому разговору. – И она неторопливым шагом покинула зал. Елея, вскочив на ноги, последовала за ней.

Несколько долгих, мучительных секунд никто не шевелился и ничего не говорил. Лун начал подниматься и почувствовал, как сводит мышцы у него в ногах. Однако он смог встать, не пошатнувшись, и вышел. Никто даже не попытался его окликнуть.

Он свернул в проход, который вел к чертогу консортов, а потом остановился на пересечении коридоров, один из которых уходил к центральному колодцу. Лун поглубже вдохнул свежий, влажный воздух, сквозивший на перекрестке.

Раздалось шлепанье босых ног по деревянному полу; к нему бежала Лоза. Она резко остановилась, отчего браслеты и бусины в ее волосах тревожно зазвенели.

— Лун, почему меня попросили уйти?

Она все равно рано или поздно все узнает. Голос не слушался Луна, и ему пришлось откашляться.

— Скверны как-то выяснили, что в этом дворе живут полукровки. Мы думаем, что они слышат ваши мысли.

Лоза в ужасе отпрянула.

— Нет! Это невозможно. Я же наставница, я бы почувствовала!

— Не знаю. Кому-то придется с этим разобраться.

Лоза внимательно посмотрела на него и неуверенно спросила:

— Ты в порядке?

— Да. – Он повернулся и зашагал к покоям консортов. Лоза не пошла за ним.

На этот раз в чертоге не ошивались арборы, чему Лун был только рад. Он пересек зал и поднялся в свою опочивальню. Там он сел на шкуру рядом с чашей очага, поближе к теплым камням.

Через какое-то время в опочивальню вошел Утес. Он сел рядом с Луном, но не заговорил, а стал лишь пристально смотреть на него.

Лун решил, что нужно что-то сказать:

— Я никогда себя не обманывал и всегда знал, зачем я нужен Туману Индиго. Ты рискнул, дал мне шанс, и в целом все вышло неплохо. Но я не хотел, чтобы это озвучивали вслух.

Утес низко зарычал, встал и вышел.

Лун оторопело посмотрел ему вслед. «Ничего не понимаю», – подумал он.

Он вдруг почувствовал, что у него пересохло горло, и выпил чай, который кто-то оставил у очага. Тот был холодным и горьким, и Луну захотелось прополоскать от него рот. Он пошел в умывальню и попил холодной воды, которая текла из канала в стене. Ему сразу же стало лучше. Тогда Лун встал под струю и стоял под ней, пока у него не прояснилось в голове. Выйдя из бассейна, он снял мокрую одежду и переоделся в запасную, которая лежала в его мешке. Та показалась ему чище, чем была раньше, и Лун заподозрил, что арборы побывали и здесь.

Вернувшись в опочивальню, он услышал на лестнице негромкие шаги. Лун замер, и его сердце екнуло в предвкушении. Но в дверях показалась Гнедая. Она впервые пришла одна, без свиты молодых арборов.

Лун был ей не рад. Если с Пушинкой он сразу почувствовал некое родство, то Гнедая казалась ему чужой, и к тому же всюду совала свой нос. Он сказал:

— Если у тебя нет новостей о Сквернах, то я не хочу сейчас ни с кем говорить.

Однако она спросила:

— Ты помнишь меня? Помнишь, как мы жили в старой колонии?

— Нет. Я никого оттуда не помню. – Ее лицо осталось бесстрастным, но Луну показалось, что он ее обидел. Он прибавил: – Когда Пушинка рассказывала, что тогда произошло, мне показалось, будто я что-то вспомнил, но потом наваждение прошло.