Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 363 – Джин Родман Вулф

Грифель исподволь сдвинулся в сторону, заняв позицию за спиною Сохатого.

— До авгурства… до принятия мною сана, а? Я… э-э… заявил бы…

Сделав паузу, Ремора замер, вцепился костлявыми пальцами в края амбиона, устремил взгляд на обезглавленную тушку зверя.

— Ни за что, э? Не смог бы. Ни ребенка, ни даже… мм… Зубра. Ну а теперь… э-э… о двух сторонах внутренностей. Надеюсь, вы не утратили… э-э… нить? Одна для прихожан и города… мм… в целом. Другая – для дарителя и авгура. Священный Наш Град ожидает… э-э… война, гибель, разрушения. Новые бедствия! Скверно… скверно. Ну, а мне… мм… велено… да. Принести в жертву э-э… человеческое существо. Мужчину. Так велит нам… мне… Пас.

— Сохатый, способен ли ты видеть богов? – во весь голос осведомилась майтера Мята.

Во взгляде Сохатого мелькнуло легкое удивление.

— Не знаю, генералиссима. В жизни ни одного не видал.

Увы, для деликатности времени не оставалось.

— Женщины у тебя были? Не сомневаюсь, да!

— Ясное дело. Уйма… пока я в яму не угодил.

Майтера Мята повернулась к Реморе.

— Он не годится, Твое Высокопреосвященство. Даже я это вижу, а уж тебе…

Песок поднялся со скамьи.

— Я подойду, – объявил он, с лязгом наподобие лязга увесистой цепи ткнув себя в грудь стальным пальцем.

— Э-э… ты серьезно?

— Так точно, твое превосходительство, – подтвердил Песок и плавно, без единого лишнего движения двинулся к ступеням святилища. – Он ведь явился. Владыка Пас явился в Великий Мантейон.

Майтера Мята неохотно кивнула.

— Обратился к Пролокутору, велел ему все объяснить нам. Мне. Послать нас сюда, тебе на выручку, так как это тоже часть Замысла, а Замысел, твое превосходительство, превыше всего.

— Разумеется.

Грозная, точно талос, металлическая громадина в пять центалов весом придвинулась к ней вплотную.

— Только тебя учили этому в одной из палестр, а я это чую триплексом. Нам велено выручить тебя, принести ему жертву, и тогда он придет опять, скажет, что делать дальше. Таков приказ самого Паса.

Майтера Мята, не прекословя, кивнула вновь.

— Поэтому мы изловили тех био, а затем я подумал: может, этого мало, и заставил их изловить двух богов.

— Булек, сержант.

— Пусть так, твое превосходительство. Только бульки не подошли, а теперь вы с ним говорите, что эти био тоже не подойдут.

Развернувшись лицом к Реморе, Песок сунул ему в руки ружье.

— Я все понял, патера. Понял еще до того, как ты взрезал жертве брюхо. Тебе самому хотелось когда-нибудь умереть?

— Мне? Э-э… нет.

«Врет, – подумала майтера Мята. – Нам ведь обоим известно, что это значит».

— А вот мне – да. И им, – добавил Песок, ткнув пальцем в сторону Шихты, Сланца и Грифеля, – тоже. Может, они в этом и не признаются, но хочется, точно могу сказать, а уж отдать жизнь за Паса я готов всегда.

С этим он, преклонив колени, опустил взгляд долу. Ремора беспомощно уставился на пулевое ружье.

— Если Твое Высокопреосвященство предпочтет воздержаться, нам, полагаю, вполне позволительно возложить сию обязанность на того, кто лучше знаком с подобным оружием, – пробормотала майтера Мята.

— Так ты… э-э… согласна, генералиссима?

Майтера Мята тяжко вздохнула.

— Очевидно, сержанты порой нужны и затем, чтоб напоминать генералам об их генеральском долге. Выучили ли меня этому в палестре, или нет, сержант Песок прав. Замысел Паса важнее всего в круговороте, а жертва не ропщет.