Книга Тень и Коготь, страница 219 – Джин Родман Вулф

Десяток, а то и более страж спустя мерцавшие в потолке светильники начали гаснуть, и я сказал Ломеру с Никаретой, что вот-вот усну. Они отвели меня в дальний от двери угол, где оказалось совсем темно, и объяснили, что это место будет моим, а когда кто-нибудь из заключенных умрет, мне по наследству достанется другое, получше.

Когда они уходили, до меня донеслись слова Никареты:

— Интересно, эти сегодня ночью явятся?

Ломер что-то ответил, но ответа его я не расслышал, а пускаться в расспросы, зверски уставший, не стал. Нога нащупала на полу тоненький тюфячок. Усевшись поверх него, я лег на спину, вытянулся в полный рост, и тут моя рука коснулась живого, теплого тела.

— Не пугайся, – раздался из темноты голос Ионы. – Это всего лишь я.

— Так что ж молчишь? Я видел, что ты на ногах, но от стариков отвязаться никак не мог. Отчего ты к нам не подошел?

— Молчал я, потому что задумался. А не подошел, потому что не мог отвязаться от женщин, с самого начала утащивших меня к себе. А уж после они сами не знали, как от меня отделаться. Севериан, я должен бежать отсюда.

— Бежать отсюда, наверное, всякому хочется, – заметил я. – Мне вот – определенно.

— А я – должен, иначе никак. – Изящная жесткая ладонь Ионы – левая, живая ладонь – крепко вцепилась в мою. – Иначе я либо покончу с собой, либо лишусь рассудка. Я ведь твой друг, верно? – Голос его понизился до едва различимого шепота. – Этот твой талисман… синий камень… может нас освободить? Преторианцы его не нашли, я знаю; я наблюдал, как тебя обыскивали.

— Не хочу я его вынимать, – сказал я. – Слишком уж ярко светится в темноте.

— Давай я подниму один из этих тюфяков и подержу так, чтоб нас загораживал.

Подождав, пока Иона не управится с тюфяком, я вытащил из-за голенища Коготь. Мерцал камень так тускло, что я мог бы прикрыть его свет ладонью.

— Он что же, гибнет? Угасает? – встревожился Иона.

— Нет, с ним часто такое случается. Однако действуя, как в тот раз, когда воду в кувшине для умывания в вино превратил или когда поверг в благоговение людей-обезьян, сверкает он ярче яркого. Так что если бегство Коготь нам обеспечить и сможет, то, думаю, не сейчас.

— Нужно с ним к двери поближе. Возможно, хоть замок отопрет.

Голос Ионы заметно дрожал.

— Позже. Пусть все остальные уснут. Если освободимся сами, я и их тоже на волю выпущу, но если дверь не откроется – а она, сдается мне, не откроется, – лучше бы им не знать, что Коготь при мне. А сейчас расскажи, отчего тебе нужно немедля бежать.

— Пока ты был занят разговорами со стариками, меня допрашивало целое семейство, – начал Иона. – С полдюжины старух, мужчина лет пятидесяти, еще мужчина лет тридцати, три женщины помоложе и целый выводок ребятишек. К себе меня унесли, в небольшую нишу, их собственную, куда прочим заключенным без приглашения ходу нет, а их, ясное дело, приглашать никто не собирался. Думал, станут расспрашивать о друзьях на воле, о политике, о войне в горах, однако не тут-то было. Я для них оказался чем-то вроде забавы. Послушать им хотелось о реке, о местах, где я побывал, и много ли народу одевается таким же манером… А еще – о пище за стенами темницы. О еде вообще расспрашивали без конца, причем вопросы порой задавали самые дикие. Видел ли я когда-нибудь забой скота? Правда ли, что животные молят мясников о пощаде? А правда ли, будто те, кто делает сахар, вооружены отравленными шпагами и во всякое время готовы защищать его силой оружия?.. Да что там, они даже пчел никогда в жизни не видели и считают, что пчела – величиной этак с кролика!