Книга Тень и Коготь, страница 126 – Джин Родман Вулф

Теперь же, спускаясь по узкой винтовой лестнице из камня вниз, в темницы во сто раз меньше наших, я испытывал прямо противоположные чувства. Темнота и нестерпимая вонь давили на меня тяжким грузом. В голове все время вертелась, как ни старался я гнать ее прочь, одна мысль: ведь я и сам волею случая (не поняв приказа либо невольно разозлив чем-нибудь бейлифа) могу оказаться здесь, в заточении!

Из-за дверей до меня донесся женский плач. Поскольку бейлиф говорил о мужчине, я решил, что ошибся камерой (мне была названа третья справа). Двери были вполне обычными – деревянными, окованными железом, однако замки оказались тщательно смазанными. Вот она, военная дисциплина! Еще раз пересчитав двери, я отпер нужную, причем плач, стоило мне отодвинуть засов, затих.

Внутри, на соломе, лежал обнаженный человек. Железный ошейник его был прикован цепью к кольцу в стене. Над ним склонилась женщина, также обнаженная, и длинные темные волосы ее, ниспадая, закрывали их лица, точно объединяя их в одно целое. Женщина подняла на меня взгляд, и я узнал Агию.

— Агил! – прошипела она.

Лежавший на соломе человек сел. Лица их были столь схожи, что Агия, казалось, держала перед собою зеркало.

— Это был ты, – сказал я, тут же вспомнив мелькнувшую под шлемом черную ленту и поведение Агии на Кровавом Поле. – Но это невозможно!

— Он умрет, – сказала Агия. – Умрет, потому что ты жив!

Я не нашелся что ответить ей.

— Это и вправду был Агил?

— Конечно. – Голос моего клиента звучал октавой ниже, чем у сестры, однако вовсе не так твердо. – А ты до сих пор не понял?

Я только покачал головой.

— Там, в лавке, была Агия. В костюме Септентриона. Она вошла через заднюю дверь, и, когда ты и слышать не захотел о продаже меча, я подал ей знак.

— Мне нельзя было говорить, – сказала Агия, – иначе ты понял бы, что голос – женский. Но кираса скрыла мои груди, а перчатки – руки. А мужской походке подражать проще, чем это кажется мужчинам.

— Ты хоть разглядел этот меч? Там ведь клеймо! – Агил поднял руки, точно держа в них мой меч.

— Ну да, – бесцветным, ничего не выражающим тоном добавила Агия. – Иовиниан. Я видела в харчевне.

Высоко над ними в стене имелось крохотное оконце, и сквозь него в камеру вдруг, словно ветер сдвинул с места нависшую над крышей тучу, упал солнечный луч. Я вгляделся в их залитые солнцем лица.

— Вы хотели убить меня. Лишь для того, чтобы завладеть моим мечом.

— Я надеялся, что ты оставишь его в лавке, – сказал Агил. – Помнишь? Я хотел убедить тебя, переодевшись, бежать. Я дал бы тебе и одежду, и денег – сколько смог бы.

— Севериан, неужели ты не понимаешь? Этот меч стоит вдесятеро дороже нашей лавки, а эта лавка – все, что у нас есть!

— Вы проделывали такое и прежде. Наверняка. Слишком уж гладко все вышло. Совершенно законное убийство, незачем прятать тело…

— Но и ты собираешься убить Агила, разве нет? Ты ведь пришел из-за этого, хотя не знал, кто за дверью, пока не открыл ее. Чем же ты отличаешься от нас?

— Бой был честным, – несколько мягче сказал Агил. – На равном оружии, и условия ты принял. А завтра – будет так же?

— Ты знал, что с наступлением вечера тепло моей руки оживит аверн, и он ужалит меня в лицо. А сам надел перчатки, поэтому тебе-то оставалось только подождать. И даже ждать не нужно было – ты до этого наверняка достаточно напрактиковался в метании листьев.