Книга Меч и Цитадель, страница 278 – Джин Родман Вулф

Ткань шатра, ставшего нам тюрьмой, тоже поблекла, из черной сделалась сизой, сходящиеся к вершине углы закружились, замелькали, словно призмы в калейдоскопе, а я, сам того не сознавая, упал, рухнул рядом с телом предшественника, и все мои попытки подняться обернулись не более чем хлопками ладоней оземь.

Долго ли я пролежал так? Даже не знаю. Нож – ныне (по-прежнему) принадлежащий мне – я вытер и спрятал точно так же, как он. В этот момент я словно воочию увидел себя самого – многие дюжины образов, силуэтов, наложенных один на другой, одновременно рассекающих стену шатра и ускользающих в ночь. И Севериан, и Текла, и мириады других – из плена бежали все. Картина оказалась столь яркой, что мне то и дело чудилось, будто все это происходит взаправду, но вместо того, чтоб бежать меж деревьев, огибая усталых, спящих без просыпу асциан, я снова и снова оказывался в знакомом шатре, на земле, рядом с безжизненным телом под шафраново-желтым халатом.

Чьи-то руки крепко сжали мои. Заподозрив, что за мною вернулись офицеры с хлыстами, я кое-как разлепил веки и попытался подняться, прежде чем меня начнут бить. Увы, перед глазами чередой, словно картины, сменяющие одна другую в руках хозяина дешевой галереи, замелькали сотни разрозненных образов, всплывших из недр памяти: состязание бегунов, уходящие ввысь трубы органа, чертеж из множества линий с метками на пересечениях, дама в карете…

— Что с тобой? – спросил кто-то. – Что с тобою стряслось?

Явственно чувствовавший, как с губ стекает на подбородок слюна, ответить я тем не менее не сумел.

Хлесткий удар обжег щеку.

— Что здесь произошло? Он мертв, а ты… одурманен?

— Да. Одурманен.

Сказал это кто-то другой, и вскоре я понял кто – юный палач, Севериан.

Но кто же тогда я сам?

— Вставай. Вставай, уходим.

— Караульный.

— Караульные, – поправил нас тот же голос. – Их было трое, но мы со всеми покончили.

Я шел вниз по лестнице белой, как соль – вниз, к ненюфарам в затхлой стоячей воде.

Рядом со мною шла смуглая от солнца девчонка с продолговатыми, слегка раскосыми глазами. Из-за ее плеча выглядывал один из каменных эпонимов. Воплощенное в нефрите, лицо изваяния вышло из-под резца скульптора зеленым, словно трава.

— Может, он умирает?

— Он уже видит нас. Взгляни на его глаза.

Теперь я понял, где нахожусь.

Вскоре к нам в шатер заглянет балаганщик и велит мне проваливать поскорее.

— Над землей, – проговорил я. – Ты ответил, что я отыщу ее над землей. Так и вышло. Вот она, здесь.

— Идем. Мешкать больше нельзя.

С этим они – зеленый человек слева, Агия справа – подхватили меня под руки и вывели наружу.

Долгое время – именно таким долгим и представлялось мне бегство в воображении – шли мы по лагерю, переступая порой через спящих асцианских солдат.

— Караулов они почти не выставляют, – шепнула мне Агия. – Водал рассказывал, будто их предводители так привыкли к беспрекословному послушанию, что вероломного нападения даже представить себе не могут. Отчего нашим солдатам нередко удается застать асциан врасплох.

— Наши солдаты… – ничего не поняв, повторил я, словно малый ребенок.

— За этих мы с Гефором больше не воюем, – пояснила Агия. – Налюбовались на них – одного раза хватило. У меня счет к тебе, а они тут ни при чем.