Книга Меч и Цитадель, страница 276 – Джин Родман Вулф

Наконец та, что заговорила первой, сказала:

— Всякий человек принадлежит народу.

Услышав это, две других вроде бы слегка расслабились.

— Этот человек болен, – откликнулся Водал, указав взглядом на Автарха, – и, служа мне, принес немало пользы, хотя теперь полезность его, полагаю, исчерпана. Другой же обещан мною одной из моих соратниц.

— Хвалы достоин лишь жертвователь, возлагающий на алтарь служения народу все, что имеет, не помышляя о собственном благе.

Дальнейших пререканий тон асцианки явно не предусматривал. Взглянув на меня, Водал пожал плечами, развернулся кругом и едва ли не строевым шагом вышел из купола. На смену ему внутрь немедля вбежала рысцой дюжина асцианских офицеров с хлыстами в руках.

Нас заперли в одном из асцианских шатров примерно вдвое просторнее моей камеры под сводами древнего зиккурата. Внутри обнаружился горящий очаг, но не нашлось ничего, хоть отдаленно напоминающего постели, и офицеры, внесшие внутрь Автарха, попросту бросили его на землю у очага. Освободившись от пут, я постарался устроить его поудобнее – перевернул на спину, как он лежал в паланкине, а руки уложил по бокам, вдоль тела.

Вокруг, в лагере асциан, царила тишина для армейского лагеря, можно сказать, просто-таки гробовая. Время от времени вдалеке кто-то вскрикивал – похоже, во сне, однако чаще всего до нас не доносилось ни звука, кроме мерных, неспешных шагов караульных снаружи. Не могу описать всего ужаса, охватившего меня при мысли об отправке на север, в Асцию. До конца жизни видеть повсюду одни только безумные, источенные недоеданием асцианские лица, и самому жить в окружении, лишающем их разума, – сия участь казалась гораздо страшнее судьбы любого клиента из подземелий Башни Матачинов. Рассудив, что караульные в самом худшем случае сумеют всего лишь лишить меня жизни, я попытался поднять нижний край шатра, однако края его оказались каким-то непостижимым для меня способом спаяны с землей намертво. Разорвать скользкий, прочный материал стен мне тоже не удалось, а бритву Милеса у меня давным-давно отняла одна из шести стражниц. Оставалось только с разбегу таранить закрывавший вход полог… но тут до меня донесся знакомый голос Автарха.

— Постой, – прошептал он.

Внезапно испугавшийся, как бы нас не подслушали, я рухнул возле него на колени.

— Я думал, ты… спишь.

— Полагаю, большую часть этого времени я провел в коме, но, приходя в себя, притворялся, будто по-прежнему без сознания, чтоб Водал не приставал с расспросами. Ты собрался бежать?

— Да, но передумал. Без тебя, сьер, я никуда не побегу. Я ведь думал, ты мертв.

— И не слишком ошибся… меньше чем на день, можешь не сомневаться. Да, я полагаю, тебе лучше всего бежать. Среди мятежников находится Отец Инире. Он должен был принести тебе все необходимое, а после помочь с побегом… но мы ведь уже не у них, верно? Если так, возможно, прийти тебе на помощь ему не удастся. Распахни мой халат. Первое, что тебе нужно, ищи в кушаке.

Я так и сделал. На ощупь тело Автарха казалось холодным, как труп. Из складок кушака у его левого бедра торчала серебристая металлическая рукоять не шире женского пальца. Клинок извлеченного мною ножа не достигал в длину и полупяди, но оказался на удивление толстым и прочным и отличался той самой смертоносной остротой, равной коей мне не встречалось с тех самых пор, как булава Бальдандерса разбила вдребезги «Терминус Эст».