Книга Меч и Цитадель, страница 198 – Джин Родман Вулф

— Ты помнишь меня, ликтор? – спросил он. – Меня зовут Виннок.

Я отрицательно покачал головой.

— Это я мыл тебя и заботился о тебе в ночь твоего появления, – пояснил он. – И ждал, когда ты окрепнешь, чтобы поговорить. Пришел бы еще вчера вечером, но ты был с головой погружен в разговор с одной из наших послушниц.

Я спросил, о чем ему хочется поговорить со мной.

— Я только что назвал тебя ликтором, и ты не стал возражать. Ты вправду ликтор? Той ночью ты был одет как один из них.

— Я был ликтором, – ответил я. – Просто другой одежды у меня нет.

— Был, но больше в ликторах не служишь?

— Нет, – подтвердил я, покачав головой. – А сюда шел, чтоб поступить на армейскую службу.

— А-а, – протянул раб и на время отвел взгляд в сторону.

— Не сомневаюсь, так делают и другие.

— Да, изредка. Большинство вербуют или силой забривают в солдаты на юге. На север, как ты, за этим идут немногие – те, кому хочется в определенную часть, где служит друг или родственник. Солдатская жизнь – она…

Запнувшись, Виннок умолк. Я тоже молчал, ожидая продолжения.

— По-моему, солдатская жизнь очень похожа на рабскую. Правда, сам я в солдатах никогда не служил, но разговаривал со многими.

— Неужто твоя жизнь так тяжела? Я думал, Пелерины – хозяйки добросердечные. Тебя здесь бьют?

Раб улыбнулся и повернулся ко мне спиной:

— Ты был ликтором. Что скажешь об этих шрамах?

В сумерках я едва мог разглядеть их и потому, не полагаясь на зрение, легонько ощупал рубцы.

— Скажу лишь, что оставлены они плетью, причем очень давно.

— Да, в то время мне не исполнилось и двадцати, а теперь уж почти пятьдесят. А плетью орудовал человек в таких же черных одеждах, как у тебя. Долго ли ты пробыл ликтором?

— Нет. Можно сказать, всего ничего.

— Стало быть, мало что знаешь об этом занятии?

— Вполне достаточно, чтоб исполнять обязанности.

— И это все? Человек, бичевавший меня, сказал, будто он из гильдии палачей. Я-то думал, ты, может быть, о них слышал…

— Да, слышал.

— Так это не выдумки? Мне говорили, будто они давным-давно повывелись. Но палач, бичевавший меня, утверждал иное.

— Насколько известно мне, они существуют и по сей день, – сказал я. – Не помнишь ли ты случайно, как звали палача, что тебя высек?

— Назвался он подмастерьем Палемоном… А-а, вижу, ты его знаешь?!

— Знаю. Одно время он был моим наставником. Сейчас уже совсем стар.

— Выходит, он до сих пор жив? А ты с ним еще увидишься?

— Вряд ли.

— Мне б самому его повидать… ну, может, когда-нибудь свидимся. В конце концов, на все воля Предвечного. Вы, молодые, живете, ни о чем не задумываясь, – уж я-то знаю, сам в твои годы такой же был. Ты уже понимаешь, что это им продиктованы все наши поступки?

— Возможно.

— Поверь, не «возможно», а так и есть. Я ведь куда больше твоего повидал. Ну а поскольку это так, может статься, с подмастерьем Палемоном мне встретиться не суждено, но ты был приведен сюда, чтоб передать ему от меня кое-что.

На этом-то месте, едва я приготовился выслушать, что ему хочется со мной передать, раб и умолк. Пациенты, со всем вниманием слушавшие рассказ асцианина, завели разговоры между собой, однако негромкий лязг грязной миски в стопке посуды, собранной старым рабом, я расслышал отчетливо.

— Что ты знаешь о законах насчет рабского состояния? – наконец спросил он. – То есть о способах законного обращения людей – мужчин, женщин – в рабство?