Книга Меч и Цитадель, страница 195 – Джин Родман Вулф

Ни тот ни другой не откликнулся, и асцианин, подождав некоторое время, заговорил:

— Некогда, в прошлом, верность делу Народа проявлялась во всем и повсюду. Воля Группы Семнадцати была волей каждого.

— Давным-давно, в незапамятные времена… – «перевела» Фойла.

— Пусть никто не пребывает в праздности. Если кто живет праздно, пусть, объединившись с прочими праздноживущими, идет на поиски свободной земли, а все ими встреченные пусть направляют их путь. Лучше пройти тысячу лиг, чем до конца дней пребывать в Обители Глада.

— … была в дальних-дальних краях ферма, а возделывали ее заодно люди, не состоявшие друг с другом в родстве.

— Один силен, другой прекрасен собою, третий искусен в ремеслах. Кто лучший из них? Тот, кто служит Народу.

— Жил на той ферме честный, добрый душой человек.

— Пусть труд распределен будет мудрым распределителем труда. Пусть будет пища распределена справедливым распределителем пищи. Пусть свиньи жиреют, крысы же пусть мрут с голоду.

— И начали остальные его обманывать, обделять.

— Люди, что собрались на совет, вправе судить, однако более сотни ударов да не назначено будет ни одному.

— Пожаловался он на несправедливость, а его еще и побили.

— Что дает силу рабочим рукам? Кровь. Как кровь достигает рук? Струясь по артериям. Перетяни их – рабочие руки скоро отомрут.

— Оставил он ферму и отправился в путь-дорогу.

— Где сбирается Группа Семнадцати, там вершится высшее правосудие.

— Пришел он в столичный город и пожаловался на то, как с ним обошлись.

— Да будет ключевая вода тем, кто усердно трудится. Да будет им и горячая пища, и мягкое, чистое ложе.

— Вернулся он назад, на ферму, усталый, изголодавшийся в долгих скитаниях.

— Более сотни ударов да не назначено будет ни одному.

— Но там его снова побили.

— За всякой вещью имеется нечто еще, так было, так есть и так будет вовеки: за птицею – дерево, за почвой – камень, за твердью Урд – солнце. Пусть же и за всяким трудом нашим отыщется новый наш труд.

— Однако честный человек и не подумал сдаваться. Снова покинул он ферму, снова в столицу пошел.

— Можно ли выслушать всех челобитчиков? Нет, ведь все они кричат заодно. Кого же тогда слушать – тех, чей крик громче? Нет, ибо каждый из них кричит во весь голос. Слушать следует тех, что кричат дольше прочих – им-то и до́лжно воздать по справедливости.

— Придя в столицу, примостился он прямо у порога дверей, ведущих к Группе Семнадцати, принялся молить всякого, кто ни пройдет мимо, его выслушать, и по истечении долгого времени принят был во дворце, где власть предержащие выслушали его жалобы с сочувствием.

— Так говорит Группа Семнадцати: у тех, кто пойман на воровстве, отними все имущество, ибо ничто из имеющегося у них им не принадлежит.

— А выслушав, сказали: ступай-де обратно на ферму да вели злодеям – от нашего имени – убраться оттуда прочь.

— Как доброе дитя – матери, так и всякий из граждан послушен Группе Семнадцати.

— Так он и сделал.

— Что есть неразумные речи? Ветер. Ветер, входящий в уши и выходящий из уст. Более сотни ударов да не назначено будет ни одному.

— Но остальные посмеялись над ним и снова побили.

— Пусть же за всяким трудом нашим отыщется новый наш труд.

— Однако честный человек и не подумал сдаваться. Снова покинул он ферму, вернулся в столицу опять.