Книга Злая: Детство, страница 110 – Грегори Магуайр

Она спешит в лавку тканей с последней вещью – рыжевато-бурым одеянием. Его назначение неясно: оно подбито полуистлевшим шёлком и оторочено по краю полосками тусклого белого меха. Поднимаясь по ступеням на веранду, Эльфи чувствует укол странной боли в груди, но не тратит время на размышления о её природе. Дел невпроворот.

— А-а, – произносит Унгер, забирая у неё вещь. Он ведёт себя так, будто Эльфи не пропадала где-то несколько месяцев, будто она пришла как раз вовремя, когда её ждали. – Это, похоже, родильная накидка, что-то вроде домашнего тёплого пеньюара. Для будущей матери, о которой, на её счастье, в последние месяцы срока заботятся слуги. В этих краях редкость, особенно с мехом горностая. Излишняя роскошь. Впрочем, я могу и ошибаться.

— Ну, тебе он может пригодиться? Тогда забирай, – говорит Эльфи. – Похоже, нам пришло время наконец-то разыскать семью Черепашьего Сердца. Отец твёрдо решил, что мы должны сбежать сами, пока нас не вытурили. Дела его совсем плохи. Мы уезжаем завтра утром.

— Беглецами выглядеть нехорошо, – качает головой Унгер. – Это только подтверждает обвинения. Но всё же он заботится о своей семье. Этим и я занимаюсь – но в менее радикальной форме, конечно. Да, я возьму эту вещь. Даже заплачу за неё.

— Мне не нужно никакой платы.

— Но придётся её получить. Слушай. Вот она: у меня есть для тебя совет.

Новое оконное стекло, вставленной в раму, овальное, как зеркало матери Эльфи, но в несколько раз больше. Вытянутый овал почти симметричен, только изгиб верхнего края более резкий, точно острие. Свет падает прямо на Эльфи, и она ясно видит: кожа её выглядит особенно плачевно-зелёной. Она смеривает Унгера тяжёлым непроницаемым взглядом. Советы она ненавидит.

— Ну? – наконец произносит она, чтобы поскорее с этим покончить.

Унгер прислоняется задом к высокому табурету у прилавка, скрещивает на груди руки и, откинув голову назад, глядит на Эльфи сверху вниз, поверх собственного носа и впалых бледных щёк. Волосы, торчащие у него из ушей, давненько просят ножниц.

— Я давеча работал над заказом для семьи Парииси, – начинает он. – Они все уже наслышаны, как их юный Тоор – тот, болезный, – восхищается тобой из-за твоих способностей к учёбе.

— Болезный?.. – переспрашивает она, а потом вспоминает: да, все считают, что юному Тоору жить осталось недолго.

— Суждение Парииси Тоора меня не удивляет. Оно совпадает с моим собственным. Но образования у этого молодого господина побольше, чем у меня, и всё же его впечатлила твоя сообразительность, живость ума. Может, отъезд из Оввельса для тебя будет как раз кстати.

— Но старший Парииси к нам не слишком расположен, мы в этом уже убедились.

— Это на публику. Он должен показать, что непримиримо противостоит угрозе, исходящей от чужаков. Не обращай на него внимания. Послушай. На самом деле, Эльфи, при твоих интересах и способностях наша замкнутая, всем довольная община Оввельса скоро сделается тебе слишком тесной. – Он замечает, что девочка волнуется, что ей хочется уйти, пока разговор не стал слишком личным. – Я же плачу за эту памятную вещицу твоей матери? Кто знает, может, она даже носила его, когда ходила с тобой в животе. Как бы там ни было, совет – самая уместная плата.

— Мне пора, – говорит она, готовясь сбежать.