Книга Злая: Детство, страница 112 – Грегори Магуайр

Остановившись, Эльфи вдруг сталкивается с неким новым ощущением обречённости. Пейзаж, рассыпавшийся на нечёткие цветные полосы, снова собрался воедино. Теперь он кажется стеклянным шаром. Но Эльфи не внешний наблюдатель, который заглядывает в него, чтобы увидеть прошлое или будущее, – нет, она внутри, она заперта внутри мира. Это откровение посещает её впервые. От ветвей кедра над головой до рисовых террас, от плавучих садов и гудящего улья Оввельса до болот, извилистых рек и джунглей, откуда вышла их семья и куда вскоре вернётся: всё это – её тюрьма. С высокой синей крышкой неба и непрочным, отражающим свет полом – водой лагуны.

Она заперта сразу внутри мира и внутри себя – в двойной тюрьме. И ей, возможно, не выбраться.

Это глубокое осознание, возможно, первая мысль экзистенциального толка, которую она так ясно формулирует для себя. Но следом Эльфи понимает: нет смысла ждать, пока это чувство уйдёт. Следующая очевидная задача – жить вместе с ним. И набираться храбрости для следующего решительного поступка.

Вернувшись домой, она ловит отца для разговора в его комнате, похожей на молитвенную келью. Нарочно понижает голос:

— Ты же не думаешь правда взять Лей Лейлаани с собой завтра, когда мы уйдём?

Сначала ей мерещится, будто он пьян. Но нет, это что-то другое. Он, мягко говоря, измучен. Глаза покраснели, ресницы склеились. Он даже не может заставить себя облечь собственные доводы в слова.

— Послушай, – повторяет она настойчиво. – Если Лей уйдёт с нами, местные решат, что все беды были в том числе из-за неё. Она не сможет вернуться, никогда. Это её дом; а мы для неё – не дом. Ради неё самой мы должны уйти так, чтобы она не узнала. Так будет правильно. Мы не имеем права лишать её безопасности.

Фрекс не настолько глубоко ушёл в своё горе, чтобы не уловить в словах дочери некоторую неискренность. Эльфи – и вдруг беспокоится о том, насколько добрый поступок они совершают? Он приподнимает одну бровь и пропускает бороду сквозь пальцы с грязными ногтями.

— Она может считать себя одной из нас, – продолжает Эльфи. – Может, и ты так думаешь. Но это не так. Она не справится даже с Панци. Разумнее всего улизнуть ранним утром, пока она не проснулась. Она спит очень крепко, ты же знаешь. Иначе мы бы хоть иногда завтракали вместе. Мы встанем до зари. В этот раз Панци будет паинькой. Ему она точно не нужна в роли мнимой матери – так же, как и… как и никому другому.

— Она хорошая женщина, – говорит Фрекс безнадёжно.

— Если ты возьмёшь её с собой, она лишится этой «хорошести», – возражает Эльфи. – Хорошей она является в первую очередь в глазах своих соседей.

— Ты жестока, Эльфаба, и малодушна. У тебя нет никаких причин ревновать к ней.

— Ты бы и сам был несчастен, если бы в обмен на её общество отобрал её доброе имя. А после нашего отъезда она может спокойно сдать свой дом новым жильцам. Она прекрасно умеет о себе позаботиться.

Долгое, очень долгое время они смотрят друг на друга в упор – ни один не может отвести взгляд. За полуоткрытой дверью посапывает во сне хозяйка. Фрекс оставляет в доме последнюю вещь, некогда принадлежавшую Мелене, – парчовый кошелёк, в который прячет небольшую пачку сложенных купюр: последний платёж. Он не замечает, как незаметно вернувшийся Панци забирает себе половину содержимого кошелька.