Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 219 – Дэниел Абрахам

В разгар танца кто-то взял Семая сзади за локоть и уверенно вложил ему в руки что-то твердое.

Мужской голос властно прошептал в ухо поэту:

— Подержи пока.

Семай растерялся и сбился с шага. Момент был упущен.

Теперь он стоял один в толпе танцующих с пустой пиалой в руках, влажной внутри от вина. А Адра Вауенги занял его место и повел Идаан Мати через все перемены в танце.

Пара удалялась от Семая, а он стоял и чувствовал, что румянец на щеках разгорается.

Наконец поэт развернулся, пробрался через толпу танцующих и на выходе из павильона отдал пиалу слуге.

— Он ее любовник, – сказал андат. – Все об этом знают.

— Я – нет.

— Я тебе сказал, теперь знаешь.

— Ты много чего мне говоришь, это не значит, что я должен со всем соглашаться.

— Того, о чем ты думаешь, – сказал Размягченный Камень, – делать не стоит.

Семай снизу вверх посмотрел в спокойные серые глаза и, хотя понимал, что андат прав, невольно вскинул подбородок.

Как это глупо и даже мелко.

К тому же Адра Вауенги не так уж не прав. Если подумать, легкое унижение, которому он подверг поэта, совсем небольшая плата за открытый флирт с его возлюбленной.

И все же…

Андат медленно кивнул и повернулся к танцующим в павильоне. Найти в толпе Идаан с Адрой было несложно. Издали Семай не мог хорошо их разглядеть, но показалось, что Идаан хмурится, и это было приятно. Впрочем, в тот момент его эмоции не имели значения, он сосредоточил все внимание на Адре, особенно на его ногах. Тот двигался в такт барабанам, а Идаан танцевала, следуя мелодии флейты.

Семай как будто раздвоился – он осознавал и свое физическое тело, и начинающуюся где-то в глубине разума бурю. А потом на мгновение стал одним целым, существом с двумя телами и непрекращающейся борьбой в душе. И когда Адра перенес вес тела на одну ногу, Семай сделал свой ход. Каменная плита поддалась и вдруг стала мягкой, как глина. Адра потерял равновесие, шлепнулся на задницу, да так и остался сидеть с широко раскинутыми ногами.

Еще через пару мгновений каменная плита вновь обрела твердость, и Семай позволил своему сознанию вернуться в обычное состояние.

Буря в его сознании – Размягченный Камень – была очень ощутимой, как опухшая плоть вокруг проделанной колючкой глубокой царапины. Но Семай знал: она утихнет. Любые царапины заживают.

— Лучше бы нам уйти, – сказал Семай, – пока я не выкинул еще какой-нибудь фокус.

Андат ничего на это не ответил, и Семай первым направился в сторону погруженных в темноту садов.

Музыка постепенно стихла, вдали от печей и разгоряченных плясунов воздух стал заметно прохладнее, зато звезды светили ярче, и на их фоне посеребренная лишь по краю луна напоминала черный отпечаток пальца.

Семай с андатом прошли мимо храма, потом мимо расчетного дома и бани, а после миновали Великую башню. Здесь Размягченный Камень свернул на боковую дорожку. Семай за ним не пошел.

Андат остановился и, приняв позу вопроса, спросил:

— Ты разве не туда направляешься?

Семай подумал немного и улыбнулся:

— Пожалуй, туда.

И он пошел за плененным им духом по извилистой дорожке к широким истертым ступеням, которые поднимались к парадному входу в библиотеку.

Массивные каменные двери были заперты изнутри, но Семая это не остановило, он спустился с крыльца и двинулся по узкой гравийной дорожке вдоль стен библиотеки.