Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 216 – Дэниел Абрахам

— Высочайший не одинок. Весь двор…

Маати осекся. Хай принял позу благодарности за такое дополнение, но блеск в глазах и наклон головы придали ей оттенок сарказма. Маати понимающе кивнул.

— Не могу сказать, кого из них я желал бы увидеть рядом в мой последний час, – признался старый хай, задумчиво попыхивая трубкой. – Я их всех люблю. Очень. И даже не могу описать словами, как мне не хватает Биитры.

— Если бы вы знали Оту, любили бы его не меньше.

— Думаешь? Ну да, ты же знаешь его лучше, чем я. Только вряд ли он обо мне хорошего мнения. – Чуть помолчав, хай спросил: – А ты возвращался домой? После того, как принял одежды поэта? Виделся с родителями?

— Когда меня отправили в школу, отец был уже очень стар, – ответил Маати. – Он умер до того, как я закончил обучение, так что мы не знали друг друга.

— Выходит, у тебя никогда не было семьи.

— Была, высочайший. – У Маати сжалось сердце, но он старался говорить спокойно. – У меня были любимая женщина и сын.

— Но сейчас у тебя семьи нет. Они умерли?

— Нет, живы. Но живут не со мной.

Хай внимательно посмотрел на поэта. Глаза у него были с красными прожилками, веки воспаленные, а кожа тонкая и сморщенная, как у очень старой черепахи или, наоборот, у новорожденного младенца. Хай медленно моргнул, взгляд его смягчился, брови изогнулись, что говорило о сочувствии и печали.

— Отцам всегда нелегко, – сказал он. – Возможно, если бы мир не требовал от нас таких жертв…

Маати заговорил, только когда понял, что голос не подведет.

— Да, высочайший.

Старый хай выдохнул облачко серого дыма и, не отрывая от него взгляда, сказал:

— В пору моей молодости мир был другим. Все изменилось после падения Сарайкета.

— Теперь у хая Сарайкета есть поэт, – сказал Маати. – И у поэта есть сила андата.

— Вот только на это у дая-кво ушло восемь лет и шесть неудачных попыток подчинения, – заметил хай. – И каждый раз, когда приходила весть об очередной неудаче, я видел это по лицам придворных. Утхайемцы могут ходить с гордым лицом, но это маска, и я способен разглядеть под ней страх, как любой из нас способен увидеть рыб, плавающих под тонким прозрачным льдом. А ты был там. Ты сам сказал об этом в нашу первую встречу.

— Да, высочайший.

— Но не рассказал все, что тебе известно. Так?

Хай пристально смотрел на поэта, и это был ясный и проницательный взгляд. Маати стало не по себе, он внутренне сжался, недоумевая: куда делся печальный умирающий старик с желтоватыми, в красных прожилках глазами, вот только что говоривший о своих сыновьях?

— Я… просто…

— Ходили слухи, что смерть поэта не следствие мести какой-то разозлившейся девчонки с Восточных островов. И о причастности гальтов не раз поминали.

— Эймон тоже поминали, и Эдденси, – сказал Маати. – Высочайший, кого только не обвиняли. Некоторые даже верили в то, что сами же и придумали. Когда обрушилась торговля хлопком, многие разорились, лишились не только состояний, но и своего положения.

— Они потеряли куда больше. – Старый хай чуть подался вперед и проткнул воздух мундштуком трубки. – Деньги, торговля, престиж города – это все мелочи. В Сарайкете погибла вера. Люди перестали верить в то, что хайем сохранит мир в равновесии, что война никогда не придет в Сарайкет. И мы здесь тоже утратили веру.