Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 122 – Дэниел Абрахам

— Тут, конечно, не хватит, чтобы поделиться со стариком, а? – спросил он робко.

— Конечно хватит. – Лиат взяла апельсин и отломила большую дольку.

Хешай принял ее с благодарственным жестом и сунул в рот. Его лицо было бледным, как рыбье брюхо, под глазами набрякли темные мешки. После злополучной церемонии поэт сильно исхудал, и все же, когда он опять улыбнулся – уже увереннее, – Лиат не сдержала ответную улыбку. На мгновение она совершенно ясно увидела, каким он был в детстве.

— Вы выглядите гораздо лучше.

— Сколько ж можно шататься по дому и грустить, – ответил Хешай. – Пора бы и прогуляться. Давненько я уже не был в хорошей чайной.

С лестницы донеслись знакомые легкие шаги – и вдруг стихли. Маати, забыв о книге в руке, смотрел вниз, раскрыв рот.

— Спускайся! – окликнул его Хешай. – Мы не секретничаем, просто устроили перекус. Тебе тоже хватит, я думаю.

— Хешай-кво…

— Я говорил Лиат-кя, что решил размять ноги на ночь глядя. Нельзя все-таки слишком надолго уходить в себя. А завтра у нас будут кое-какие дела. Давно пора всерьез заняться твоим обучением, верно?

Маати изобразил позу согласия, неуклюже из-за книги в руке. Впрочем, Лиат видела, что он этого не заметил. Она перехватила его взгляд и попыталась подсказать, чтобы хотя бы для приличия изобразил радость.

— Буду ждать, Хешай-кво, – ответил он.

Если его голос и дрогнул, поэт не обратил внимания. Он лишь попрощался с Лиат более церемонно, чем требовал ее статус, изобразил позу поздравления Маати – конечно, тайком от Лиат – и отбыл. Маати с Лиат сели на ступени у двери и стали смотреть, как Хешай переходит мост и скрывается за поворотом дороги. Маати трясло от ярости.

— Я думала, мы этого и хотели, – мягко сказала Лиат.

Он мотнул головой: ее слова вернули его к реальности.

— Да, но чтобы так…

— Он ведь встал с постели. Пошел в город.

— Да, как ни в чем не бывало, – проворчал Маати. – Словно и не лежал неделями. Встал и пошел.

Лиат погладила его по шее. Маати напрягся было, потом расслабился и повернулся к ней.

— Ты ждал извинений, – сказала она. – Или благодарности за то, что сделал для него.

Маати положил рядом с собой книгу и плотнее закутался в накидку. Долгое время они сидели молча. Деревья облетали, палые листья устилали землю. Зима еще не пришла, но осень была в самом разгаре.

— Я был не прав, – произнес Маати голосом, полным стыда и злости. – Мне бы радоваться, что он поправился…

— Возможно, он сейчас по-другому не может, – сказала Лиат. – Дай ему время.

Маати кивнул и взял ее руку, переплел пальцы. Она свободной рукой подобрала его книгу – старую, тяжелую, в кожаном переплете с медными накладками.

— Почитай мне поэму, о которой ты рассказывал.

Много позже, когда наступила темнота, Лиат лежала рядом с Маати на его кровати и прислушивалась к его дыханию. От сквозняка, всколыхнувшего сетку, ее кожа покрылась мурашками, а Маати лежал все такой же теплый и мягкий, как кот. Она погладила его по волосам. Было спокойно, уютно и… совестно до тошноты. Она никогда еще никому не изменяла. Думала, что это будет трудно, что люди будут глазеть на улицах и сплетничать за спиной. А вышло так, что никто даже не обратил внимания. После случая с андатом все от нее отдалились – Амат, Вилсин-тя, сослуживцы и, что хуже всего, Итани. Рядом с Маати было легче переживать одиночество. Он всегда слушал, когда она говорила о себе, о своих ошибках, о том, как позволила Мадж потерять дитя.