Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 121 – Дэниел Абрахам

Пахнущий морем ветерок всколыхнул занавеси. Двери веранды со стуком захлопнулись, и в комнате стало темно.

— Ты думаешь сердцем, – продолжил Вилсин. – То, что случилось, ужасно. Я этого не отрицаю. Нас затянуло в нечто огромное, нелепое и зловещее. Однако не забывай о том, чего это стоило. Одна жизнь. Сколько выкидышей случается за год? Сколько женщин не донашивают детей из-за мужских побоев, из-за падений или болезней? Мне припоминаются шесть случаев за последние пять месяцев. Случилось дурное, Амат, и, клянусь, я сделаю все, чтобы это исправить. Но не такой же ценой.

Он подался вперед. Амат искала, что возразить, но быстро не выходило.

— Теперь они поняли: эта тактика не подошла, – продолжил Вилсин. – Не смогли избавиться от Бессемянного, пока он был с ними заодно. Теперь они знают, что никогда не сумеют освободить их всех разом. Опыт провалился. Конечно, однажды они попытаются сделать это еще раз, но не скоро. Пока же они направят свои усилия на Западные земли, как прежде, или, может, на юг, или на острова. Война сюда не придет. Пока они не будут уверены в собственной безопасности.

У Амат кровь застыла в жилах. Она опустила глаза, чтобы не выдать потрясения. Ей-то казалось, что дело в торговле. Не будет Бессемянного, и торговля захиреет. Ее город пострадает, тогда как прочие рынки хлопка начнут процветать. Как она могла быть такой недалекой! Восемь поколений минуло без войны. Сотни лет сытой и мирной жизни под защитой андатов. Дело уже не в торговле. Это первый шаг на пути к вторжению, и гальт не знает, что она его проглядела.

Амат заставила себя улыбнуться и поднять голову. Без андатов города падут. Богатство Хайема пойдет на покупку наемников. Однако не многие захотят встать на заведомо слабую сторону в войне с гальтской военной машиной, не многие сохранят договоры с Хайемом.

Мир, каким она его знала, грозил рухнуть.

— Вернись, Амат, – увещевал Вилсин. – Скоро начнутся переговоры конца сезона, и без тебя не обойтись. Ты мне нужна, как раньше.

Амат резко выкрикнула: «Ко мне!», и в комнату ворвалась охрана. Марчат – ее старый друг, делец, умеющий быть забавным, тот, кто подобрал ее на улице и вывел в люди, кто полюбил ее, хотя не осмелился в этом признаться, – растерялся. Амат приняла позу прощания перед долгой разлукой. Она была почти уверена, что он не уловил оттенка «навсегда», хотя вложила этот смысл скорее для себя.

— Прошлое – прекрасное время, Марчат-кя, – ответила Амат. – Я уже по нему скучаю.

И следом охранникам:

— Выведите его прочь.

Исцеление Хешая произошло внезапно, как перемена погоды. Лиат была в гостиной – чистила апельсин. Маати зачем-то поднялся к себе, попросив ее подождать внизу. Потом послышались шаги на лестнице – медленные и грузные, словно Маати нес что-то большое и неухватистое. Лиат обернулась и увидела вместо него Хешая – чистого, выбритого и одетого в строгое платье. Она вскочила на ноги и приняла позу приветствия высокопоставленной особы. На сиденье осталась тонкая золотая полоска кожуры, свисающая с сочного шара. Поэт изобразил краткое «добро пожаловать» и подошел к ней, не сводя глаз с апельсина. Наконец улыбнулся – неуверенно, словно не привык так складывать губы. Лиат стала вспоминать, смеялся ли он когда-нибудь при ней.