Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 97 – Дэниел Абрахам

Они сидели и вспоминали – Старого Мани, постоялый двор в Удуне, песни птиц над рекой. Как дочка знатного вельможи прокралась в покои любовника и как он исхитрился вывести ее оттуда. Ота рассказывал истории, которые с ним приключались, когда он служил посыльным в Доме Сиянти и ездил по городам под чужим именем. Она, конечно же, не раз все это слышала. Она знала всю его жизнь.

Потом они любили друг друга – внимательно, нежно, неторопливо. Он не упускал ни одного прикосновения, пил запах ее тела, наслаждался каждым движением. Он хотел запомнить ее всю и чувствовал, что Киян тоже пытается сохранить мгновения в памяти, приберегает их, словно пищу – на долгие месяцы, которые наступают, когда с ветки упадет последний лист. Так любят накануне войны, подумал Ота. Страх и страсть, печаль и предчувствие утраты сплетаются в одно. Потом он лежал, обняв ее родное, любимое тело и притворялся, что спит, пока совсем незаметно притворство не стало правдой. Снилось ему, что он ищет белого ворона, которого видели все, кроме него одного, потом – что он бегает с кем-то наперегонки по темным подземным тоннелям Мати, а гонка начинается и кончается у могилы отца. Он проснулся от холодного утреннего света и голоса Киян.

— Любовь моя, – повторила она.

Придя в себя, Ота заморгал и потянулся.

— Тебя хочет видеть один человек. Кажется, вам стоит поговорить.

Ота сел и принял позу вопроса, но Киян лишь кивнула на дверь спальни, пряча улыбку в глазах. Пока слуги не явились его одевать, Ота накинул на голое тело алый халат и, на ходу завязывая шнуры, вышел в главную комнату. На краю стула сидел, зажав руки между коленями, Ашуа Радаани. Лицо у него было мучнисто-белым, и даже драгоценные камни в перстнях и на одежде посверкивали как-то неловко и растерянно.

— Ашуа-тя, – произнес Ота, и тот вскочил, молниеносно изобразив позу приветствия. – Что произошло?

— Высочайший, у меня в Сетани живет брат. Ночью мне доставили от него письмо. Хай Сетани держит все в тайне, но у них пропали поэт и андат. Их давно никто не видел.

— В тот же день, как исчез Размягченный Камень?

— Да, примерно тогда.

Ота кивнул, но не пошевелился и ответной позы не принял. Киян наблюдала за ними, стоя в дверях. В лице у нее смешались торжество и страх.

— Вы дадите мне людей, которых я просил, Ашуа-тя?

— Берите всех, высочайший. Со мной вместе.

— Готовьтесь, мы выезжаем завтра на рассвете. Ждать я никого не буду.

Радаани откланялся. Ота молча смотрел ему вслед. Очень кстати, подумал он. Теперь нужно пустить слух, что Радаани поддержали его. Тогда, возможно, другие дома и семьи изменят свою позицию. Вот бы собрать отряд побольше да удвоить его…

Тихий смех жены прозвучал так неожиданно, что испугал его. Она по-прежнему стояла в дверях, скрестив руки на груди и улыбаясь нежно и удивленно. Ота поднял руки в жесте вопроса.

— Я только что видела, как хай Мати торжественно принял извинение и клятву верности от своего слуги Радаани. Еще вчера ты был для этого человека досадным недоразумением. А сегодня ты уже герой из легенд Старой Империи. Никогда еще не видела, чтобы судьба у людей менялась так быстро, как у тебя.

— Он просто напуган. Это пройдет, – покачал головой Ота. – Когда угроза минует и жизнь потечет своим чередом, я снова стану растяпой.