Книга Побочный эффект мести, страница 37 – Елена Валерьева

Он рассмеялся. Тихо, с облегчением.

— Буду держаться за него, как за последнюю резинку в троллейбусе, — пообещал.

В этот момент Лера, которая всё время косилась на нас, не выдержала и подошла.

— Мам, — сказала она, покрутив пальцами край моего кардигана. — Вы уже помирились? А то вы тут что-то шепчетесь, как в кино.

Мы с Димой переглянулись.

— Мы… — начала я, — пытаемся.

— Это значит «да», — авторитетно заявила Наташка, подскочившая следом. — Ура! Можно Диму домой снова звать?

Я рассмеялась. И поняла: кажется, выбора у меня всё равно уже не было.

Разговор в кафе оказался не громким, не драматичным. Но именно в этой его будничности было что-то невероятно ценное.

Мы сидели за столиком, за окном стучал дождь, дети периодически врывались в разговор со своими «смотри, что я нарисовала на салфетке», а где-то между чайником и мокрыми куртками рождался новый контракт — не на бумаге, а между двумя людьми.

Когда девочки ушли в уголок с карандашами (кафе ориентировалось на семьи, у них был детский уголок), Марина вдруг спросила:

— Расскажи мне про Лизу. Не как про часть твоей мести. Как про человека.

Я вздохнул. Тема, которую я долгие годы обходил стороной, вдруг стала не инструментом, а мостом.

— Она… — почесал затылок, — была очень шумной. И очень живой. Такой, знаешь, человек-фейерверк. Могла в три часа ночи прийти и сказать: «Пошли гулять». И мы шли. Плевать, что завтра рано вставать.

Марина улыбнулась уголком губ.

— Похожа на Ленку, — заметила.

— Да, — согласился. — Только Лена — фейерверк с бронежилетом, а Лиза была без. Без защит. Она верила людям так же легко, как дышала. И… — пожал плечами, — однажды поверила не тому.

Марина кивнула, переводя взгляд на свою чашку.

— Знаешь… — тихо сказала она. — Я всё думала: если бы Руслан не появился в её жизни, она бы осталась с тобой и… может быть, вы бы сейчас были счастливы, а я… — улыбнулась криво, — я была бы женой какого-нибудь бухгалтера из ЖЭКа. И никакой войны.

Я покачал головой.

— Это не так работает, — сказал. — Люди не заменяемые детали. Лиза… даже если бы осталась, не факт, что всё было бы гладко. Мы оба были слишком юные и слишком… без тормозов. А ты… — посмотрел на неё, — ты — не чья-то «альтернатива». Ты — ты. И я люблю не образ «упущенной Лизы», а реальную Марину, которая ворчит по утрам и разбрасывает резинки для волос по всем поверхностям.

Она фыркнула.

— Я их не разбрасываю, — возразила. — Я их… творчески размещаю.

Мы оба рассмеялись. Смех вышел облегчённым, как после долгого плача.

Я понял: чем больше мы будем говорить вот так — о прошлом, о боли, о страхах, — тем больше шансов, что между нами не останется мины, готовой взорваться в любой момент. Что наша история не повторит ни мою, ни её.

В какой-то момент я поймал взгляд девочек: они смотрели на нас с каким-то особенным выражением — смесью радости и облегчения. Дети всегда чувствуют, когда взрослые наконец-то перестают воевать.

— Мам, — вдруг сказала Лера, подойдя ближе. — Если вы теперь будете вместе… это значит, что мы будем жить как раньше, только… лучше?

Марина посмотрела на меня, и я понял: сейчас важно, чтобы ответ прозвучал от неё.

— Это значит, — сказала она, — что мы будем стараться. Все. Каждый день. Чтобы было не «как раньше», а по-новому. Честно.