Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 90 – Анна Грин

— Ну и сам понимаешь, это скандал получился. Он ещё не очень удачно почистил так, что зарядил себе по плечу. Приехала, соответственно, скорая, приехал следак. Тут же начались вопросы: а какого, собственно, демона так произошло, почему оружие лежало в квартире, где вы не проживаете? Потом мы, соответственно, проехались по всем нужным учреждениям. В целом, когда я на психе уехала из дома, все уже было в порядке. Но ближе к вечеру, когда я возвращалась, у журналистов уже было какое-то своё представление о том, как складывалась эта история.

— Ты мне врёшь. — Легко отозвался отец, и я пожала плечами.

— Хочешь верь, хочешь не верь. Можешь спросить у Рубена. Потому что мы, собственно, с ним вместе давали последнее интервью. Но для спокойствия нашего светского мира я готова созвать пресс-конференцию. Уверена, Рубен мне не откажет.

— Ты мне врёшь. — Снова повторил отец и покачал головой. — Саш, о таких вещах врать нельзя.

— Пап, таких вещей не происходит в жизни состоятельной, взрослой женщины. — Недовольно произнесла, и лифт наконец-таки остановился.

Я, минуя свой кабинет, тут же пошла в переговорную, а отец увязался за мной.

Когда мы оказались в зале, папа бдительно и остро вцепился взглядом в Рубена. Я тоже посмотрела на своего бывшего мужа — он выглядел паршиво. Я же просила его разобраться с тем, что он вот-вот свалится с сепсисом. Но, видимо, сейчас ценность слов бывшей супруги вообще никак не котировалась, поэтому он решил сделать так, как ему было удобно. Видимо, ему удобно было подыхать. Бог ему судья. Самоубийц никогда не пускали в рай.

Гончаров протянул руку, слегка поклонился, встречая меня. Я молча кивнула стороне бывшего супруга и опустилась в своё кресло. Отец сел по правую сторону от меня и буравил Рубена выжидающим взглядом, как будто бы собирался вцепиться ему в глотку. Но, слава Богу, Гончаров, взяв слово, быстро начал обсуждение. Юрист Рубена попытался что-то вякнуть, но по проекту договора, где мне передавался “Лидал”, особо ничего не выцепишь.

— Рубен, а что ты молчишь? — Взъярился отец. — Как это так? Целый год… Целый год играли на нервах друг у друга, а сейчас ты такой порядочный сидишь и на все киваешь. Что изменилось? Может быть, что-то вчера произошло?

Гончаров скосил глаза на моего отца и тяжело вздохнул.

— Да, произошло. — Холодно ответил Рубен.

Голос был низким, угнетённым. Не то, что ему было тяжело разговаривать, ему было стыдно.

Отец хлопнул ладонью по столу и посмотрел на меня с раздражением, дескать, ты вот зачем врала.

Рубен, потерев переносицу, выдохнул.

— Произошло то, что мы с Сашей пришли к выводу — затягивать бессмысленно. Я не собираюсь отстаивать свои права на “Лидал” потому, что никогда толком им не занимался. Я скорее был сторонним инвестором, нежели активным участником. И за счёт этого моё присутствие как таковое в этой компании лишено смысла.

Отец побагровел. Он очень хотел сказать что-то хлёсткое, злое и раздражённое Рубену, но бывший зять не дал такую возможность своему бывшему тестю.

Гончаров продолжил выступление. Начался подсчёт долей, подсчёт активов. Юрист Рубена бросал на него косые взгляды и недовольно дёргал подбородком, намекая на то, что он впервые участвует в ситуации разорения.

И в какой-то момент у Рубена сдали нервы, он встал и бросил на стол свой экземпляр.