Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 89 – Анна Грин

— Я считаю, что поддержка тебе маловероятно, что нужна. Но вот обсудить последние изменения и тот факт, что “Лидал” остаётся тебе после развода, стоит. Потому что по факту, если не ты будешь генеральным, то кто?

— Ты, конечно.

Я округлила глаза и посмотрела на отца с тем негодованием, которое может быть у ребёнка, которому сказали какую-то глупость.

— Я тебе уже объяснила, что я не буду в этой должности. Я тебе уже объяснила, что эта должность не манипуляция мной. И ты сейчас задаёшь мне вопрос: кто будет? Точно не я. Скорее всего, ты.

— Я не буду. Я своё отработал. — Отец остановился возле лифта и развернул меня к себе. — Что ты от меня скрываешь, Саш?

И спросил он это со своим фирменным прищуром.

Я пожала плечами.

— Что я могу от тебя скрывать? Ну, только то, что сейчас ненавижу в принципе всех мужиков и плевать, кем они мне приходятся.

Отец покачал головой.

— Нет, ты что-то скрываешь, Александра. Но поскольку я тебя знаю — не в позиции Суворовой замалчивать проблему. Поэтому либо ты её уже решила, либо тот факт, что тебе остаётся “Лидал” после брака с Симоновым, говорит о том, что проблема была между вами и это отступные.

— Господи, пап, прекрати. — Недовольно произнесла я, зашла в лифт и нажала кнопку этажа.

Отец проследовал за мной и нахмурился.

— Ну хорошо. Ты собираешься быть просто получателем денег, скажем так.

Он так это неприятно назвал специально, чтобы у меня взыграла совесть: ах, я такая негодница, не буду работать, а буду только получать прибыль.

— Тогда кто остаётся на должности генерального?

— Да хоть черта поставь. — Вздохнув, произнесла я.

И крепкие пальцы сжались у меня на локте.

— А ну-ка посмотри мне в глаза, Александра. — Недовольно произнёс отец, как волчара, чуя запах пролитой крови.

Я тяжело вздохнула и передёрнула плечами.

— Посмотри мне в глаза и, пожалуйста, скажи: то, о чем говорит пресса, действительно произошло?

Саша.

Я сделала максимально легкомысленный взгляд и упёрлась им в отца.

— А о чем говорит пресса? — Улыбка такая неприятная, змеиная.

— О многом. О заявлении на изнасилование, о перестрелке.

Видят боги, мне было очень тяжело сыграть циничный и презрительный смех.

Я все-таки запрокинула голову и ласково рассмеялась, показывая отцу все своё отношение.

— Нет, пап, в этой истории правды столько, сколько может быть в исторических хрониках по поводу того, что не русские сжигали Москву.

— Саш, откуда тогда эти слухи?

— Оттуда, что мы с Рубеном повздорили очень сильно. Когда он приехал ко мне, я заорала о том, что не желаю его видеть и чтобы он к чёртовой матери забрал все свои пожитки. Это было опрометчиво с моей стороны, потому что я как-то не совсем была сведущая, что, оказывается, в запертом сейфе лежал его пистолет, который он неудачно почистил.

Отец нахмурился.

Я понимала, что сказать ему какую-то абсолютно не относящуюся к делу фигню на тему того, что: “ах, это все происки конкурентов, ах, ничего такого не было” — равно тому, что я все признаю. Поэтому я предпочла смешать правду с ложью, чтоб меня точно не поймали.

Я представляла, что может произойти, если в конфликт бывших супругов вмешаются родители. Отец был достаточно человеком прагматично смотрящим на мораль. Про Симонова вообще ничего не стоит говорить. Но что-то в этой истории могло пойти не по плану для них обоих — развязывать какую-то кровную месть, которая однозначно неактуальна в современном обществе, но имеет место быть на уровне диалогов, общения, контактов с теми или иными партнёрами, я все равно не хотела.