Книга Фол последней надежды, страница 51 – Юля Артеева

— Да пофиг.

— Вань, я не хотела тебя так расстроить. Ну хочешь, мы пойдем прямо сейчас разоблачим твоего отца? Купим кота и сунем прямо ему под нос, хочешь?

Громов вдруг смеется, откинув голову назад, и останавливается, взяв меня за плечо:

— Хочу, Гелик. Но это было бы несправедливо по отношению к коту. Мы ведь в ответе за тех, кого приручили?

Да. А что насчет тех, кого мы приручили, сами того не ведая, Ваня Громов? Я смотрю ему в глаза, и картинка немного плывет. Почему он сейчас со мной? Не будет ли мне слишком больно, когда это закончится?

А Ваня смещает руку мне на спину и рывком прижимает к себе. Я обхватываю его за талию и чувствую, как он опускает нос мне в волосы и шумно вдыхает. Нравится запах моего шампуня? Или…или мой?

Так мы и стоим посреди липовой аллеи. Я — влюбленная дурочка. И он — парень, который зачем-то нюхает мои волосы.

Громов сжимает меня обеими руками, а я чувствую, как мои ноги стремительно теряют силу и устойчивость, подгибаясь в коленях. Пошатываюсь, но Ваня держит, еще сильнее прижимая к себе.

Я почти умираю от его тепла. Чувствую каждую мышцу напряженного пресса, слышу его сердце, чувствую запах его тела и лаймового шампуня так близко.

Я таю стремительно и так высоко душой лечу куда-то к небу, от чего только больнее и страшнее мне слышать знакомый высокий голос:

— Гром! Ты почему мне не отвечаешь, кот?!

Я практически отпрыгиваю от Громова, потому что у меня полное ощущение, что нас застали за чем-то непотребным. Мы друзья, он просто меня обнимал, в этом нет ничего ужасного. Казалось бы, да? Но я чувствую, что вся эта сцена — сильно неловкая.

Но самое главное, что причиняет мне особую боль, это то, что и Ваня меня отталкивает. Не сильно, но само движение, которым он стремится отстранить меня в сторону, рушит всю мою хлипкую самооценку и призрачную надежду на его симпатию.

Конечно, это же его девушка. А мы почему-то сбежали из школы вместе. Еще и обнимались у нее на глазах. Отвратительно.

Машинально опускаю взгляд вниз и очень внимательно изучаю собственные кроссовки.

А потом думаю — разве я в чем-то виновата? У меня-то нет парня.

Гордо вскидываю голову и смотрю на Алену Зайцеву. Да, ей принадлежит человек, которого я люблю. Но сейчас ведь он ушел со мной, так?

Громов тем временем демонстрирует странную мешанину эмоций. То смотрит на меня, будто бы с мукой во взгляде, то на Алену, и будь я проклята, если это не неприязнь в его глазах.

И это зажигает во мне ту безрассудную сторону, которую я обычно показываю только близким. Я смотрю на Алену и чувствую, как уголки моих губ ползут вверх. На обоих моих плечах сидят чертята, определенно подбадривая.

Громов молчит, и она повторяет:

— Кот, что за игнор? Я же тебе писала, ты не видел?

— Ален, давай отойдем?

— Это еще почему?

— Отойдем.

— Чтобы что?

— Чтобы поговорить, Ален.

— Я не поняла, — ее голос становится еще выше, чем обычно, — ты теперь с ней? Или что? Гром?!

Запоздало понимаю, что моя улыбка теперь выглядит почти издевательски. Закусываю щеки изнутри и отвожу взгляд.

— Алена, — говорит он жестко, — я же попросил, давай отойдем.

— Ради чего?! Защишаешь ее?!

— Черт, да давай поговорим нормально!

— Да?! Чтоб ты меня бортанул и с этой, — она взмахивает рукой и задыхается от эмоций, но продолжает, — дальше трахался?!