Книга Физика любви, страница 50 – Юля Артеева

Чувствую, как кто-то касается своим плечом моего. Конечно, это Ян. Издалека распознал напряженную беседу и, как всегда, пришел на помощь.

Першин удовлетворенно улыбается:

— Значит, я не ошибся. Как же ты за нее трясешься.

— Парни, давайте без конфликтов, – примирительно говорит Ян.

— Тогда угомони своего пса.

Из друга мигом вышибает всю доброжелательность:

— Вадос, лучше заткнись. И на девочек наших даже не смотри.

— А зачем мне все, мне нужна только одна, – хмыкает Першин.

Я почти готов броситься на него, но из уборной выходит Яна и обводит нас настороженным взглядом.

Вадос меняется за секунду. Расцветает фирменной улыбкой и раскидывает руки в стороны:

— Яночка! Пойдем к нам за стол? Эти двое такие душнилы.

Она подходит своей танцующей походкой, становится передо мной, прислоняется спиной ко мне так, что я чувствую ее лопатки, и говорит:

— Ой, Вадик, ты так прав! Вы такие весельчаки, а они душнилы! Но это же мои душнилы.

Барышев прыскает от смеха у меня над ухом, и я не могу удержаться от улыбки. Яна четко сняла интонацию Першина.

Тогда мы втроем, не дожидаясь его реакции, поворачиваемся и уходим. И только уже сидя за столом, я понимаю, что так она меня успокаивала, своим касанием. Может осознанно, а может интуитивно. Эта девочка не перестает меня удивлять.

Мы снова в своей компании, но Яна сидит хмурая, да и у меня остался осадок, так что даже простодушный Попов не веселит меня так, как обычно. Когда в 22.30 Петрова начинает собираться домой, я чувствую облегчение:

— Я тебя провожу.

— Надо спрашивать, Янковский. Я тебя провожу? Видишь? Это называется вопросительная интонация, – сообщает она назидательным тоном.

Я только хмыкаю:

— Зачем мне спрашивать, если я все равно пойду тебя провожать?

Яна закатывает глаза, но ничего не отвечает. Долго со всеми прощается, целует девчонок, обнимается с парнями, принимает комплименты за сегодняшнюю игру. В конце концов не выдерживаю, отрываю от нее Кузнецова и увожу на выход.

— Да что ты за человек такой? – возмущается она.

— Тот, у которого есть часы. Тебе надо быть дома к одиннадцати, я твоей маме обещал.

И это, кстати, сущая правда. Я всегда болтаю с ее мамой в столовой, и она от меня в восторге. Она спрашивала, куда мы ходим после игр, и может ли она быть спокойна за Яну. Пришлось поручиться. Хотя, конечно, мне это только на руку.

Я засматриваюсь на Яну. Она погружена в свои мысли и едва заметно хмурится. Обожаю эти отголоски эмоций на ее лице, как будто я могу подсмотреть, о чем она думает. Петрова шмыгает носом, и я спрашиваю:

— Замерзла?

— Да, потому что со мной рядом мальчик с ледяным сердцем.

— Перестань ершиться, я просто спросил.

— Замерзла.

— А чего без шапки? Ты же говорила, без нее можно мозги застудить.

Она смотрит недоверчиво:

— Ты помнишь?

— Я запоминаю все ценные советы.

— Весна уже. Можно и без шапки, – ворчит она, а потом вдруг просит, – расскажи, почему ты так не любишь Вадима.

Я морщусь.

Нехотя говорю:

— Я не очень люблю эту историю.

— Будем не любить ее вместе.

И ее искренность что-то топит внутри меня. Я начинаю говорить быстро, чтобы не передумать.

— Это было пару лет назад, мне лет пятнадцать, а Алине, получается, двенадцать было. Самое начало ее лютого переходного возраста. Она влюбилась в Першина, бегала с подружками за ним, как хвостик, его это очень забавляло. В итоге он попросил у нее фотографии. Можешь догадаться, какого содержания. Алина их сделала и ему отправила. Он, конечно, только посмеялся и показал друзьям. У нас с сестрой напряженные отношения, мы не близки, но такое стерпеть сложно. Было ощущение, что я должен ее как-то защитить. Она так рыдала дома, просто сопли пузырями, сердце разрывалось. Ну, я взял Яна и пошел к их школе, они там постоянно раньше тусовались. Дрались сначала вроде как по-пацански, один на один. Закончилось все месивом, конечно. Нас с Барышевым так отделали, мама не горюй. Родители нас вдвоем в травмпункт возили. Хотя я Вадосу лицо прилично разбил, и зуб ему сколол. Его родаки хотели даже заявление писать, но обошлось без проблем, потому что мой отец как-то все разрулил. Наверное, напомнил, сколько дают за детскую порнографию.