Книга Правило 24 секунд, страница 82 – Юля Артеева

— Быстро управились.

Потом распахивает дверь пошире и крутит рукой, подгоняя нас. Скучающим тоном произносит:

— Да, да, понимаю, новостей у вас вагон, шок и удивление, бедные дети! Но давайте шустрее рассаживаться, начнем с небольшого теста.

Проходя мимо, уточняю ангельским тоном:

— Шок и удивление?

Алевтина Борисовна прищуривается и даже не старается звучать правдоподобно:

— Да-а-а, Наумов, я просто невероятно изумлена! – и добавляет, – надеюсь, это благотворно повлияет на вашу успеваемость.

Гордей

И моя успеваемость от наших отношений действительно только в плюсе. Следующие дни Гордеева помогает мне с заданиями и гоняет по историческим вопросам, а я гоняю ее в спортзале, чтобы хотя бы немного подружить со спортом.

Шепотки в классе с каждым разом становятся все тише.

Моему адвокату наконец удается получить видео с камер автобуса, и теперь я жду, когда мне назначат встречу со следователем. Все идет так хорошо, что я практически забываю про свои тревожные эпизоды, не считая пары безобидных ритуалов.

А потом эта передышка вдруг заканчивается.

Ковалев, которого мы всю неделю удачно избегали, сталкивается с нами в холле первого этажа. Я держу за руку Машу, а он видит нас и тихо вкидывает что-то своему другану. Тот оборачивается, смотрит на нас с улыбкой и говорит:

— Привет!

Я молчу. Сжимаю зубы и покрепче стискиваю ладонь Гордеевой. Она нервно закусывает губу, а потом кивает:

— Привет, Влад.

На мгновение мне кажется, что эти придурки сейчас просто уйдут. Но счетчик в моей голове загорается знакомой цифрой «двадцать четыре», и я осознаю, что этого не будет. Парень окидывает Гордееву липким взглядом и говорит радостно:

— Зачетные ножки, Маш.

Я не понимаю, о чем он говорит, потому что Рыжик сегодня в широких джинсах, это звучит странно. Но я вижу, как она пугается и бормочет мне:

— Пойдем. Пожалуйста пойдем.

Автоматически делаю два шага, когда Влад сообщает уже мне:

— У нее веснушки даже на коленках, ты знал, чувак?

Ковалев смеется, а мне на глаза падает белая пелена гнева. Отпускаю Машину руку и сгребаю в кулаки толстовку на груди его тупого друга. Притискиваю его к стене и бешеным взглядом шарю по лицу. Он не пугается. Продолжает улыбаться и говорит:

— И то-о-онкий шрам под правой ягодицей. Успел уже посмотреть?

Я дергаю его на себя, а потом снова впечатываю в стену, от чего он бьется затылком и наконец морщится.

— Мразина, – хриплю тихо.

В глазах вспышки, я не вижу его толком, грудную клетку ломит от ярости, руки мне уже не подконтрольны. Кто-то тянет меня за локоть, кажется, это Слава, но я стряхиваю его с себя, пока на меня вдруг не налетает брат.

— Гордый, отпусти, – рычит он, одной рукой обхватывая поперек тела, а второй отгибая мои пальцы, – твою мать, нельзя тебе! Отпускай!

Ефим гораздо сильнее Ковалева, к тому же слишком хорошо меня знает. Вперемешку с матами он напоминает мне про следователя и про то, в каком я сейчас положении.

И я позволяю оттащить себя от Влада. Останавливаюсь, тяжело дыша, разрешая брату меня сдерживать.

— Что ты несешь? – говорю почти без вопросительной интонации.

И тут включается Слава, пока его дружок отряхивается и снова принимает вызывающий вид. Он пожимает плечами и говорит:

— Маша со мной фотками делилась, я не знал, что их нельзя никому показывать. Кстати, эфир сегодня смотреть будете? Я чет переживал, что мне придется за него извиняться, но теперь даже рад, что так вышло.