Книга Правило 24 секунд, страница 85 – Юля Артеева

Целую нежно, языком не касаюсь, боюсь обидеть. Хочу, чтобы поняла, что на самом деле испытываю к ней.

Потом веду губами по щеке, целую в скулу.

Шепчу:

— Не говори так про мою девушку.

Со сдавленным смешком Гордеева интересуется, вытирая нос рукавом:

— А то что?

— А то придется драться. Ты видела, я парень без башки.

Она смеется и качает головой. Потом приводит себя в порядок, пьет воду, вытирает лицо влажными салфетками. Даже гадать не нужно, кто именно ей их дал. А затем достает телефон и показывает мне фотографии.

Там действительно «ничего такого» с точки зрения общепринятой морали, но знать, что мразотный Ковалев эти изображения своим друзьям слил – это почти физически больно.

Лица Маши не видно. Она снимала себя в ванной, где из пены кокетливо выглядывает голая ножка. Потом лежа на диване, держа в кадре голый живот, простые хлопковые трусики и ноги. И еще в зеркало в белье, повернувшись боком, где и видно тонкий шрам под ягодицей. Не соврал Влад.

Каждое фото – просто нокаут. Однажды на игре мне с локтя в лицо прилетело, и нос оказался сломан. Было и в половину не так болезненно, как сейчас.

Глядя на меня, Гордеева спрашивает упавшим голосом:

— Ты меня ненавидишь?

Отрицательно качаю головой:

— Нет, дурочка. Я в тебя влюблен так сильно, как только может влюбиться бандит Джонни Диллинджер.

— Или пират Уилл Тернер?

— Или оборотень Люпин.

Маша серьезно кивает, как будто действительно получила понятную ей градацию и целует меня.

Прерывает нас звон бутылок. Это Джип, приподняв пакет, трясет им в воздухе. Ефим рядом держит в одной руке такую же ношу, а второй вытаскивает изо рта чупа-чупс и говорит:

— Как насчет спонтанной тусовки? Телек посмотрим.

— Говорят, – докидывает Саша, – сегодня один долбач выступает.

— А предупрежден, значит вооружен.

Маша

Когда в коридор квартиры Наумовых выходит ротвейлер, я вся как-то подбираюсь. Перед этим псом я почему-то робею, хоть и уверена в том, что он не укусит.

Босс щурится на свет и усаживается, внимательно разглядывая нашу компанию.

— Спал на моей постели, засранец? – весело интересуется Гордей.

Ефим хмыкает, разуваясь:

— Или на моей.

Гордый жестом подзывает пса, и тот слушается беспрекословно. Подходит и занимает, как я понимаю, определенное место около его левой ноги.

Спрашиваю, глядя как Наумов чешет ему шею:

— Ему можно спать на кровати?

— Босс воспитан идеально, но валяться на постели – его guilty pleasure.

И вдруг звучит женский голос:

— Как папа умер, и мои братья, и собака лишились понимания о том, что такое «воспитание».

От неожиданности я вздрагиваю и застываю со шнурками кроссовок в руках. Привалившись плечом к стене и скрестив на груди руки, в коридоре стоит девушка. Высокая, темненькая и очень симпатичная. Она в серых спортивных штанах и коротком топе, а на плоском животе блестит камушек пирсинга. Разглядываю ее во все глаза.

Джип за моей спиной откашливается и говорит:

— Здрасьте.

— Привет, – отвечает она, – ко мне можно на ты, не такая уж я и старая. Алиса.

— Это Маша и Джип, – говорит Ефим и протягивает руку за моей курткой, открывая шкаф, – ты разве сегодня не работаешь?

— Приятно познакомиться. Нет, поменялась.

Гордей наконец отпускает собаку и тоже складывает руки на груди.

Произносит, нахмурившись: