Книга Правило 24 секунд, страница 26 – Юля Артеева

— Что, не получилось язык ей в рот засунуть?

И вся моя злость рассыпается, уступая место громогласному смеху. Ефим ржет тоже, прижимает к себе мальчишку ближе, треплет по рыжей голове.

Смеемся искренне и громко, как настоящая банда, как будто объединенные общей эмоцией. В этот момент точно решаю написать Киричу.

Маша поворачивается к нам, и я вижу, как краска залила ее щеки, от чего веснушки на щеках и переносице просто горят. Красиво.

Запускаю руку в волосы и произношу лениво:

— Кажется, кто-то злится. Егор, уже пора бежать?

Мальчишка хихикает:

— Не, это предупредительный взгляд. Бежим на следующем.

Слава неодобрительно оглядывает всех нас, но почему-то молчит. Только кладет руку Маше на живот и прижимает ее спиной к себе. А потом все-таки открывает свой проклятый рот:

— А почему эти двое в твоем классе, малышка? Они же ровесники твоего брата?

Скинув с лица улыбку, отвечаю враждебным взглядом. Еще слово, и весь мой контроль отлетит к чертям собачьим. Смотрю на бледную руку на животе Гордеевой и чувствую, как начинает мутить.

Ефим, не отпуская пацана, двигается ближе и обхватывает мое плечо тоже. Поворачивает голову, как будто хочет просто окинуть взглядом дорогу за нами, а сам шепчет:

— Тормози.

Цепляюсь за его взгляд, концентрируюсь на точках зрачков. Сглатываю вязкую слюну. Брат докидывает:

— Одной уголовки достаточно.

Моргаю и шумно выдыхаю. Он прав, конечно. Сейчас совсем не время искать новые неприятности. Мне бы разобраться с тем, что уже есть, и хотя бы вернуться к тренировкам. Даже если играть не буду.

Навешиваю на лицо привычную наглую ухмылку и поворачиваюсь к Славе. Говорю:

— Да, нам одиннадцать. Жопа, сиськи, многочлен.

— Пестики и тычинки, – подсказывает Ефим.

Я киваю:

— И это тоже.

А потом брат подталкивает меня вперед, и мы втроем, обнявшись, идем к школе. Какое-то время молчим. Я сосредоточенно дышу. Пытаюсь не думать о чужих длинных пальцах на животе девушки, которая мне нравится.

Двадцать четыре секунды.

Маша

Выворачиваюсь из рук Славы и улыбаюсь, заглядывая ему в глаза. Взгляд хмурый и какой-то стеклянный. Я тараторю, стараясь звучать беспечно:

— Новенькие странные, не обращай внимания, Слав. Правда дураки, как мой мелкий. Не обижайся на него.

— Не обижаюсь. Я ему не нравлюсь?

— О… – немного теряюсь, – я не знаю. Вы не общались, он, наверное, просто так сказал. Достает меня, вот и все.

— А почему новенькие с ним общаются? – Ковалев смотрит на меня внимательно.

Отвожу взгляд и смеюсь:

— Да не общаются они. Просто встретились по дороге. Про баскетбол начали говорить, вот Егор и клюнул.

Слава берет меня за руку и ведет к воротам школы. Проводит рукой по волосам, приглаживая их до хвоста.

Спрашивает рассеянно:

— Ему баскетбол нравится?

От вопроса испытываю какое-то глухое разочарование. Ну я же сто раз говорила. Может быть, голова Ковалева занята другим? И на дурацкие мелочи просто не хватает оперативной памяти? Ему же нужно текст для выступлений запоминать. Или… ему просто все равно?

Проговариваю ровно:

— Он на секцию ходит в нашей школе. Не особо серьезно занимается, но просто очень увлечен.

— Понятно. У меня эфир в эту пятницу. С пацанами хочу посмотреть у Владюхи.

Я киваю, глубже проваливаясь в уныние. Для Славы всегда на первом месте сначала стендап, затем пацаны, а потом уже я.