Книга Правило 24 секунд, страница 121 – Юля Артеева

— А ты не хотел навредить? – спрашиваю бесцветно.

— Так – не хотел.

— Такие удары во всех дисциплинах официальных запрещены. Вы меня убивали вчера, шаришь? Я мог не просто в нокаут отлететь, а инвалидом остаться.

— Черт. Гордей. Я не знаю, что сказать. Ты записываешь? Нужно было записывать, я признаюсь, что был среди тех, кто тебя избивал.

Снова смеюсь. Слава засовывает руки в карманы и смотрит на меня с какой-то мукой во взгляде.

Замечаю почти ласково:

— А ты действительно смешной парень, стендапер. Семь человек против одного, ты чем думал?

— Мы думали, вы будете с братом, – отвечает тихо.

— Это, конечно, меняет дело.

Ковалев снова шмыгает носом и вытирает его рукавом. Я же резко теряю к нему интерес. Хочу попасть домой и завалиться спать часов на сто.

— Гордей, – произносит он так, словно сейчас заплачет.

— Ты мразь, Ковалев. Ответка будет, даже не сомневайся. Я уяснил, что по-хорошему ты не понимаешь. Дружок твой гнида, а ты просто тупой, если и правда думал, что это игрушки. На Машу только посмотришь, урою в ту же секунду. Понятно?

— Предельно.

Прохожу мимо него, даже не касаясь.

— Прости меня, – говорит он мне в спину тихо.

Я замираю перед железной дверью подъезда, склоняю голову вниз. Хмыкаю. И отвечаю твердо:

— Нет.

А потом ухожу. На то я и Гордый.

Маша

Погода сегодня просто потрясающая. Солнце так печет, что хочется прихватить из дома купальник, крем для тела и поехать валяться на пляж. Купаться, наверное, еще рано, но я бы позагорала. Мои веснушки от этого станут ярче, но я, кажется, уже не так их стесняюсь. Гордею нравится. Сложно стыдиться тех мест на теле, которые твой парень с такой нежностью зацеловывает.

Улыбаюсь и ежусь от волны мурашек.

Потом тут же всхлипываю и прижимаю бумажный платок к носу. Специально сегодня не красилась, знала, что буду реветь.

— Маш, – говорит Алиса тихо, – Дюша увидит, что плакала, будет ругаться.

— Я знаю, знаю, – трясу головой и вытираю глаза.

Джип подмигивает:

— Скажем, что это аллергия.

— Ага, – поддакивает Леля, – на цветение березы.

— Она уже отцвела.

— Есть что-то, чего ты не знаешь? – фыркает друг.

Мелко киваю. Потому что все, что я когда-то прочитала и запомнила, я бы с радостью обменяла на одно только знание: чем сегодня закончится суд Гордея.

Он запретил нам присутствовать на заседании, даже маму свою не пустил, с ним там, внутри, только Ефим и Кирилл.

Поэтому сидим на лавочке нестройной кучкой – я, Алиса, Саня и Оля. Мама Наумовых вместе с их тренером ушли в ближайшее кафе. Никому из нас, конечно, не хочется ни есть, ни пить, но, наверное, им проще хоть что-то делать, чем сидеть тут на солнце.

Перевожу взгляд на фасад здания, туда, где от легкого ветерка плавно развеваются флаги. Часто моргаю, прогоняя слезы.

Последний раз я так рыдала, когда на следующий день после драки Сема Аверин подошел ко мне в школе и спросил, не злится ли на него Гордей. Вспоминая этот момент, качаю головой. Когда поняла, что все эти синяки появились по моей вине, просто в истерику впала. Вот на это как раз Наумов страшно разозлился. Говорил, что у Семена дырявый рот, а я дурочка, раз беру на себя ответственность за поступки кучки долбозвонов. Вообще-то он назвал их иначе, но так красочно я материться не умею.