Книга Правило 24 секунд, страница 124 – Юля Артеева

— Ты серьезно? Да я же просто… я даже не думал…

Я отмахиваюсь:

— Перестаньте. Пусть напишет. Только скажите ей, – загибаю пальцы, выставляя ладонь перед лицом мужчины, – не звонить, не переспрашивать, пусть будет готова делать все быстро. Если будут вопросы, лучше мне наберите.

— Маш… – говорит он растерянно.

— Все, мне пора. С вас шоколадка.

Бегу по коридору, и уже скрываюсь за поворотом, когда дядя Леня кричит мне обескураженно:

— Сумасшедшая девчонка!

Смеюсь. Ничего особенного я не сделала. Просто мы с ним болтали как-то недавно, он рассказал, что у сестры родился ребенок с пороком, который не очень удачно прооперировали. Я всего лишь узнала у папы, к кому можно обратиться, чтобы это исправили, пока не поздно. Дети должны быть здоровыми, и я рада, что могу просто свести в пространстве нужных людей. Судьба? Пожалуй. Ведь часто ей нужны чужие руки для реализации.

Остановившись перед дверью раздевалки, перевожу дыхание. Достаю телефон и набираю Гордея.

— Джинни?

— Выйдешь ко мне?

Он сбрасывает, и почти сразу же появляется на пороге. Слышу гомон мужских голосов, обрывки разговоров смешат, потому что слишком стереотипны. Наумов закрывает за собой дверь, обрывая поток тестостерона.

Выглядит радостным и настороженным одновременно. Я обычно перед играми не прихожу, чтобы не сбивать настрой.

Сегодня у пацанов домашний матч, и вчера весь день они провели на тренировке, а потом в гостинице, мы долго не виделись. Ну, мне так кажется. Я пока сложно переношу его отсутствие, но стараюсь нащупать то, что меня искренне увлечет. И это не должны быть мои мелкие или учеба.

Мне хочется быть отдельным цельным человеком. В первую очередь для себя. Во вторую: для того, чтобы Гордею было со мной интересно.

— Соскучилась? – спрашивает он, а сам первый тянет ко мне руки.

С готовностью его обнимаю, нетерпеливо обшариваю его спину, пальцами веду по направлению мышц, жадничаю, я так скучала, правда!

— Вижу, что да, – шепчет он мне на ухо.

Опомнившись, отталкиваю Наумова от себя. Стараюсь смотреть строго, хоть, я уверена, глаза транслируют несколько другие эмоции.

Произношу, складывая руки на груди:

— Ты говорил, что не будешь влезать в неприятности.

Гордый приподнимает брови и склоняет голову на бок:

— Так?

— Влада так сильно избили, я видела фото. У него даже глаза не открываются.

— Переживаешь за него? – интересуется Наумов жестко.

Карие глаза темнеют, я эти оттенки уже наизусть знаю. Расстроен, злится, я эго его задела.

Тоже начинаю закипать:

— Совсем конченый, Наумов? Я за тебя переживаю! Что будет, если ты отмечаться к инспектору придешь, а у тебя костяшки сбиты?!

Вместо ответа он демонстрирует мне руки. Они целы. Слова застревают в горле, только дышу тяжело.

Потом говорю уже не так уверенно:

— А если он заявит? Не только Владос. Хоть кто-то из них.

Гордей вздыхает и опирается спиной на стену, смотрит на меня прямо и строго. Я уже жалею, что налетела на него с претензиями. Разве нельзя было просто спросить? Он бы все объяснил.

— Маш, мальчики в порядке. Скажем так, запрещенных приемов никто не применял. Ручки у всех тоже целы. Заявлений никаких не будет, потому что вопрос наконец закрыт. Все все поняли.

Хмурюсь и отвожу взгляд. Я знаю, что Гордей никогда не стал бы вредить людям просто так. Но я все еще учусь принимать его картину мира. Так переживала, что он ответит за ту драку, нервничала, ждала. И оказалось, что месть и правда подают холодной.